Баратынский и старшие модернисты: попытка обобщения: страница 2 из 6

Опубликовано: 
10 марта 2012

Соответственно, в стихах, прозе и письмах Баратынского русские символисты первой волны выделяли для себя и цитировали в своих произведениях те строки, которые были им созвучны, оправдывали их собственные поэтические искания. Так, Зинаида Гиппиус в предисловии «Необходимое о стихах», предваряющем первую книгу ее «Собрания стихов» (1904) напоминала читателю о том, что «<п>оэзия, как определил ее Баратынский, – “есть полное ощущение данной минуты”. Быть может, это определение слишком обще для молитвы, – но как оно близко к ней!» [1] Далее в «Собрании стихов», заданная репликой Баратынским задача передать «полное ощущение данной минуты», близкое к молитве, решалась в целом ряде текстов, например, в стихотворении «Мгновение»: «Горит тихий, предночный свет, // От света исходит радость моя. // И в мире теперь никого нет. // В мире только Бог, небо и я». Владимир Гиппиус, долгие годы по идеологическим причинам не писавший стихов, посвятил Баратынскому две строки сонета «Слава» о русских поэтах XIX в. (под № LVII этот сонет помещен в издании: Томление духа. Вольные сонеты Вл. Нелединского [Вл. Гиппиуса]. Петроград, 1916): «Уж Боратынский мне твердил давно, // Что музой увлекаться нам не дóлжно» – подразумевается стихотворение Баратынского «Муза». А Брюсов, рассказывая об истории восприятия критикой 1830-х гг. поэмы Баратынского «Наложница», как представляется, держал в голове собственный литературный дебют: «При появлении Наложницы тогдашние повременные издания в один голос осудили ее, особенно нападая на заглавие, и это служит лучшим доказательством, насколько ново было то, что говорил Баратынский» [2].

Первым русским модернистам были чрезвычайно близки мрачные пророчества Баратынского. Его лирические антиутопии («Последняя смерть» и, в особенности, «Последний поэт») точно соответствовали эсхатологическому вúдению мира на рубеже столетий. Сергей Андреевский, чья статья о Баратынском стала одним из предмодернистских этапов воскрешения поэта, писал о начале «Последнего поэта»: для того, чтобы понять эти строки «современникам Баратынского нужно было заглянуть на полвека вперед и разглядеть в его тумане наш “пессимизм”» [3]. По утверждению Петра Перцова эта статья была написана под влиянием Мережковского, развивавшего в разговорах схожий взгляд на Баратынского «с гораздо бо́льшим блеском и силою» [4]. Близкая мысль высказывалась и Валерием Брюсовым: «Жалобы Боратынского относятся словно ко времени позже на полвека» [5]. Как «провозвестника свойства железного века» воспринял Баратынского Константин Бальмонт [6].

Ходовым в художественной и жизнетворческой практике старших символистов стало сопоставлять себя и своих коллег по поэтическому цеху с Баратынским. Так, в июне 1897 года Брюсов знакомит будущую жену с лирической поэмой Баратынского «Эда» и тогда же записывает: «Читал Жанне-Янинке “Эду”, и с тех пор зову ее Эдой» [7]. Самого Брюсова, лестно сопоставлял с Баратынским Владимир Пяст: «Брюсов в “Венке” по языку доступен всем и каждому, если не как Пушкин, то как Баратынский» [8], а с Баратынским и Жуковским – Георгий Чулков: «Валерий Брюсов, будучи прекрасным стихотворцем-эклектиком, сочетавшим в своей поэзии манеру Жуковского и Баратынского…» [9]. В стихах Брюсова искал ключ «к душе Боратынского» Евгений Архиппов [10], а Сергей Соловьев итожил в оставшейся неопубликованной заметке «Валерий Брюсов и наследие Пушкина» (1922): «<Р>адостно было сознавать, что в наш век живет поэт, который был равен, может быть, Баратынскому, а может быть, и Пушкину» [11]. 

 


[1] Гиппиус З. Собрание стихов. 1889 – 1903 г. Кн. 1, М., 1904. С. II.

[2] Брюсов В. Я. К столетию со дня рождения Е. А. Баратынского // Русский архив. Кн. 1. № 4. 1900. С. 553.

[3] Андреевский С. Литературные чтения. Баратынский. – Достоевский. – Гаршин. – Некрасов. – Лермонтов. – Лев Толстой. СПб., 1891. С. 13.

[4]Перцов П. Литературные воспоминания 1890 – 1902 гг. С. 158.

[5] Брюсов В. Я. Мировоззрение Баратынского (1898). С. 224.

[6] Бальмонт К. Мыслящее сердце (Баратынский). С. 193.

[7] Литературное наследство, Т. 98. Валерий Брюсов и его корреспонденты. Кн. 1. М., 1991. С. 754.

[8] Пяст В. Валерий Брюсов // Книга о русских поэтах последнего десятилетия. СПб., <1909>. С. 75 – 76.

[9] Чулков Г. Дымный ладан // О Федоре Сологубе. Статьи и заметки. СПб., 1911. С. 202. О Сологубе и Баратынском ср. в заметке Димитрия Крючкова «Воскресающий»: «В сердце Боратынского звенело много родных нам струн – мысль о смерти, как разрешении загадок, начале подлинной жизни, роднит его с поэзией наших дней, с Ив. Коневским, Ф. Сологубом, А. Блоком и иными» (Лукоморье. 1916. № 4. 23 января. С. 15).

[10] Архиппов Е. Грааль печали (Лирика Е. А. Боратынского) // Жатва. 1914. Кн. V. С. 263.

[11] Цит. по: Клинг О. А. Брюсов: через эксперимент к «неоклассике» // Связь времен. Проблемы преемственности в русской литературе конца ХIХ – начала ХХ в., М., 1992. С. 275.

Страницы