Мемуары Д. И. Ульянова как претекст «Защиты Лужина»: страница 13 из 13

Опубликовано: 
26 июня 2010

Он умел с одинаковым увлечением играть в шахматы, рассматривать “Историю костюма”, часами вести спор с товарищем <...>» [1]). В числе художественных претекстов прежде всего назовем, конечно, поэму В. В. Маяковского «Владимир Ильич Ленин» (1925) и конкретно следующие ее строки:

            «Скажем,

                          мне бильярд –

                                               отращиваю глаз,

            шахматы ему –

                                    они вождям

                                                     полезней.

            И от шахмат

                               перейдя

                                            к врагу натурой,

            в люди

                         выведя

                                   вчерашних пешек строй,

            становил

                          рабочей – человечьей диктатурой

            над тюремной

                                  капиталовой турой» [2].

 

Однако непосредственный импульс для возникновения набоковского замысла дал, надо полагать, биографический очерк Д. И. Ульянова, конкретно же – следующее место в нем: «Летом 1886 года Владимир Ильич много сражался в шахматы со старшим братом, Александром. <...> Вспоминаю, между прочим, такой случай: они сосредоточенно сидели в этой комнате за шахматной доской, освещенной лампой, окно было открыто, но засечено проволочной сеткой. Мы, ребята, играли во дворе и в освещенное окно видели неподвижные и молчаливые фигуры шахматистов. Одна девочка, лет двенадцати, подбежала к окну и крикнула: “Сидят как каторжники за решеткой”... Братья быстро обернулись к окну и серьезно посмотрели вслед убегавшей проказнице. Настоящей железной решетки они еще не знали, но, должно быть, она уже чувствовалась ими как что-то неминуемое и совершенно неизбежное в те времена» [3].

Но одновременно востребованными в ЗЛ оказались и следующие утверждения Д. И. Ульянова: «При своей систематичности, настойчивости и по своим умственным силам он <Ленин> бы в несколько лет сделался крупнейшей шахматной величиной, это несомненно. Но Владимир Ильич всегда относился к шахматам только как к развлечению, к игре. <...> Во всяком случае, он никогда не пробовал изучать теорию шахмат систематически, что совершенно необходимо для каждого крупного игрока»; «После революции Владимир Ильич почти совершенно не играл в шахматы, говоря, что это слишком утомительно <…>» [4]. По сути, в ЗЛ представлена осуществленной усмотренная Набоковым в прошлом потенциальная возможность – полной реализация себя Владимиром Ильичем Ульяновым, ныне более известным как В. И. Ленин, в мире шахмат, на поприще спортивной (а отнюдь не политической) борьбы [*].

 


[1] Цит. по: Горький М. Книга о русских людях. М., 2000. С. 423 – 424.

[2] Цит. по: Маяковский В. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1957. Т. 6. С. 239 – 240.

[3] Цит. по: Воспоминания о В.И. Ленине: В 5 т. М., 1984. Т. 1. С. 98 – 99.

[4] Там же. С. 100 – 101; 102. См. принципиально амбивалентный (не без иронии) отголосок последней фразы в ЗЛ: «Дар сына <т.е. Лужина-младшего> по-настоящему развился только после войны, когда он из вундеркинда превратился в маэстро» (349).

В свете всего вышесказанного отметим еще ряд публикаций в «Прожекторе», очевидно привлекших внимание автора ЗЛ и в той или иной мере эксплицированных в романе. Это прежде всего 3 рисунка В. Козлинского, опубликованные в 1927 г. под общим заглавием «Шахматы и жизнь», – см.: Прожектор. М., 1927. № 7 (101). С. 29. На верхнем рисунке изображена шахматная доска с лежащими на ней черным и белым королями и черной королевой; на нижнем слева – бегущая (вправо) под красными знаменами вооруженная толпа, на правом нижнем – голова Николая II (с короной) за решеткой. Подпись под верхним рисунком гласит: «В ШАХМАТАХ. – Когда у короля нет хода, – партия кончается»; под нижними: «В ЖИЗНИ. – Когда у короля нет хода, – партия оживает».

Также это весь 2-й номер «Прожектора» за 1924 г. (от 31 янв.), который был целиком «посвящен памяти великого вождя и учителя Владимира Ильича Ленина» (С. <1>) и содержал (впрочем, как и предшествующие номера за 1923 г.) множество ленинских фото самых разных периодов и обильную фактографию.

Это также подборка сделанных в разные годы фотографий Б. Муссолини, получившая примечательное название «Кривая одного социалиста» (см.: Прожектор. 1923. № 12. 31 июля. С. <7>).

Это, наконец, статья Л. Дейча, посвященная памяти «Казанской демонстрации», – см.: Дейч Л. Забытая жертва (К 50-летию 1-ой политической демонстрации) // Прожектор. 1926. № 23 (93). 15 дек. С. 7 – 8, – снабженная фото (с подписью: «Площадь у Казанского собора, где произошла первая политическая демонстрация русских рабочих» – С. 7) и содержащая, среди всего прочего, такие утверждения: «Наиболее ярким проявлением этого стремления <рабочих «вести свою собственную линию, идти своим, независимым от крестьянской массы путем»> была приобретшая полвека тому назад громкую известность и имевшая крупные последствия демонстрация на Казанской площади 6 (19) декабря 1876 года.

<…> Из среды собравшихся выдвинули вперед молодого студента, уже тогда известного в кружках, как выдающегося оратора, прося его произнести речь. То был Георгий Валентинович Плеханов» (Там же. С. 7).

В свою очередь, в последующей эволюции творчества Сирина-Набокова важную роль вполне могла сыграть опубликованая в «Прожекторе» же ст.: Стеклов Ю.  Николай Гаврилович Чернышевский. (К столетию со дня рождения) // Прожектор. 1928. № 30 (148). 22 июля. С. <10> – 12 (ср.: Долинин А. Истинная жизнь писателя Сирина: Работы о Набокове. СПб., 2004. С. 105 – 106).

 

[*] Выражаю традиционную благодарность Д. Б. Азиатцеву (С.-Петербург) за его неиссякаемую щедрость – интеллектуального и библиографического свойства; сердечно благодарю также проф. Е. Осташевского (Нью-Йорк – Флоренция) за ценные наблюдения и замечания, высказанные им при ознакомлении с черновым вариантом настоящей статьи.

Александр Данилевский

Страницы