Мемуары Д. И. Ульянова как претекст «Защиты Лужина»: страница 6 из 13

Опубликовано: 
26 июня 2010

Далее: несомненный намек на партийно-политическую составляющую образа Лужина содержит характеристика, данная ему будущим тестем и вряд ли применимая к шахматисту: «Ее отец называл Лужина узким фанатиком, но добавлял, что это <...> очень наивный и очень порядочный человек» (382).

Имеется в романе и непосредственное соотнесение Лужина с социалистическим движением – оно опять-таки упрятано в высказывание, касающееся его жены: «И вдруг <...> ей стало грустно, что <...> никто как будто не знает, что на балу присутствует шахматный гений, чье имя было в миллионах газет <примечательнейшая с точки зрения популярности шахмат гипербола! – А. Д.>, чьи партии уже названы бессмертными. <...> с ней любили танцовать, но не знали, о чем <...> разговаривать. <...> И этот странный брак с каким-то неудачным музыкантом или что-то вроде этого. “Как вы сказали – бывший социалист? Игрок? <...>”» (426).

Наконец, и конкретное поименование той партии социалистического толка, за которой имплицитно закреплен главный персонаж ЗЛ, Набоков передоверил третьему лицу – все той же лужинской теще, сразу после знакомства с будущим зятем заявившей: «Ведь это же не человек. Он меня называл мадам, просто мадам, как приказчик. Не человек, а Бог знает что. У него, наверное, советский паспорт. Большевик, просто большевик. Я сидела как дура. Ну и разговорчики» (369).

На личность какого же конкретного большевика ориентировался автор ЗЛ, создавая образ своего главного героя, и ориентировался ли вообще? Ответ на последний вопрос может быть только положительным; конкретизировать же прототипа следует с опорой на предложенные автором романа внимательному и осведомленному читателю внутритекстовые «подсказки». Начать следует с исключительного и потому весьма симптоматичного внимания, уделяемого Набоковым описанию лужинской головы. Напомним: неоднократно подчеркиваются ее исключительные размеры и будто бы ими обусловленная особая ее ценность. Вот, например, какой видится голова Лужина его невесте: «Голова <...> была большая, тяжелая, – драгоценный аппарат со сложным, таинственным механизмом» (384; ср. в др. месте: «<...> и его невеста, поддерживавшая тяжелую, драгоценную голову, ахнула <...>» – 395); а вот какой увидела ее будущая лужинская теща: «<...> мать <...>, выпучив блестящие глаза, смотрела <...> на большую страшную голову, которая лежала на плече у дочери»  (395). В этом же плане примечателен эпизод, повествующий, как подвыпившие немцы принимают потерявшего рассудок и сознание Лужина за своего собутыльника с редкостной и потому опять же «информативной» фамилией «Пульвермахер» (можно перевести как «человек, превращающий все в порошок», «человек взрывающий» [1]), который «лысый» (393).

С описанием головы корреспондирует изображение глаз «шахматиста», вновь пропущенное сквозь призму восприятия его будущей супруги: «У него были удивительные глаза, узкие, слегка раскосые, полуприкрытые тяжелыми веками и <...> пробивался синеватый, влажный блеск, в котором было что-то безумное и привлекательное» (354).

Характернейшая деталь облика и самой личности Лужина – его картавость, о которой повествование извещает дважды (см.: «<…> по-детски картаво чертыхаясь» – 312; «<…> картаво восклицал, с необыкновенным выражением на лице, с блеском счастья в глазах <…>» – 342) [2]. Не менее репрезентативна в этом же плане и сама фамилия персонажа, очевидно перекликающаяся с псевдонимом его создателя (Сирин), с фамилией главного героя первого сириновского романа (Ганин), и напрямую отсылающая к старинным дворянским помещичьим фамилиям типа «Бунин» (напомним: И. А. Бунин – набоковский кумир той поры), «Лунин», «Ленин» [3]…

 


[1] Ср. с переводом А. А. Долинина: «<…> пьяные немцы принимают <…> за некоего Пульвермахера, чья фамилия в переводе с немецкого означает “пороховщик” <…>» (Долинин А. Истинная жизнь писателя Сирина: Работы о Набокове. СПб., 2004. С. 54, прим. 11).

[2] Картавость – деталь явно автобиографическая, но не только, – в этой связи см. след. утверждение Набокова из его телеинтервью Бернару Пиво для программы «Апострофы» (V.1975): «Подобно большинству Набоковых и <…> тому же Ленину, например, я говорил на родном языке с едва уловимой картавостью, которой нет у москвичей» (Цит. по: Набоков о Набокове и прочем: Интервью. Рецензии. Эссе. М., <2002>. С. 395).

[3] Как известно, Ленины вели свое родословие с XVII в., когда первому из них за заслуги в завоевании Сибири было даровано дворянство, фамилия и поместье в Вологодской губ. В конце XIX в. представитель этого рода либеральный деятель Сергей Николаевич Ленин отдал В. И. Ульянову паспорт отца – статского советника Николая Егоровича Ленина (см. об этом: Штейн М. Г. Ульяновы и Ленины: Тайны родословной и псевдонима. СПб., 1997. С. 176 – 230; Огинов В. Т. Владимир Ленин. Выбор пути: Биография. М., 2005. С. 380 – 381).

Страницы