Мемуары Д. И. Ульянова как претекст «Защиты Лужина»: страница 10 из 13

Опубликовано: 
26 июня 2010

Как известно, придя к власти в 1922 г., Муссолини довольно быстро сумел стабилизировать Италию, вначале провозгласив, а затем и реально добившись относительной социальной гармонии в рамках корпоративного общества (см. алдановское «Надо привлечь богатых людей, ни в каком случае не теряя бедных»). Ленин внимательно следил за Муссолини и его действиями [1] и, видимо, именно оглядка на успехи Муссолини в деле государственного строительства понудила уже больного Ильича предпринять бесперспективные в его положении попытки реформировать советский строй [2] (ср. с болезнью Лужина, свалившей его именно в ходе и в результате поединка с Турати [3]).

Как известно, отношения между Лениным и Плехановым «складывались достаточно сложно и прошли несколько этапов. Начинались они с восторженного поклонения ученика великому Учителю, на смену которому пришло горькое разочарование. Потом было деловое сотрудничество, яростные споры и примирения на основе взаимных уступок, полный разрыв личных отношений и политическое противостояние, отдельные полосы сближения позиций и новая борьба, кульминацией которой стала принципиально различная оценка Октябрьской революции 1917 года. Наконец, уже после смерти Плеханова Ленин, проявив великодушие победителя и вполне понятную заботу о правильном воспитании новых поколений коммунистов, дал очень высокую оценку Плеханову-философу, которая стала для его теоретического наследия своего рода “охранной грамотой”, защитившей первого русского марксиста от полного бесчестья и забвения» [4]. Подчеркнем, что период «делового сотрудничества» был начат подготовкой к проведению II-го съезда РСДРП, который, напомним, открылся в Брюсселе, но большей частью прошел в Лондоне, завершившись спровоцированным Лениным расколом и созданием им собственной фракции.«Уже в это время между Лениным и П<лехановым> обнаружились глубокие расхождения по мн<огим> вопросам рабочего движения. Однако на II съезде РСДРП П<леханов> выступал на стороне Ленина. Спустя нек<ото>рое время, отойдя от позиций, занимаемых на съезде, П<леханов> пошел на примирение с меньшевиками, а затем стал лидером меньшевизма» [5]. А вот как описывается начало взаимоотношений «полувоспитателя-полуантрепренера» и его подопечного в ЗЛ: «“Блещи, пока блещется”, – сказал он, после того незабвенного турнира в Лондоне, первого после войны, когда двадцатилетний русский игрок оказался победителем [6]. “Пока блещется, – лукаво повторил Валентинов, – а то ведь скоро конец вундеркиндству”. И это было очень важно для Валентинова. Лужиным он занимался только поскольку это был феномен – явление странное, несколько уродливое, но обаятельное, как кривые ноги таксы. За все время совместной жизни с Лужиным он безостановочно поощрял, развивал его дар, ни минуты не заботясь о Лужине-человеке, которого, казалось, не только Валентинов, но и сама жизнь проглядела. Он показывал его, как забавного монстра, богатым людям, приобретал через него выгодные знакомства, устраивал бесчисленные турниры <...>» (358 – 359). Выделенные нами в цитате слова поразительно перекликаются с наблюдениями П. Б. Струве, в нач. 1924 г. попытавшегося определить «личный психологический тип Ленина. Это была смесь палача с лукавцем. То, что в Ленине всегда отталкивало тех людей, которые когда-то были его единомышленниками в главном и основном, была именно эта ужасная смесь. Я уже написал однажды, что и Г. В. Плеханов, и В. И. Засулич, и М. И. Туган-Барановский, и пишущий эти строки, несмотря на все различие своих темпераментов и даже взглядов, испытывали некое общее глубочайшее органическое отталкивание от самой личности Ленина, от его палаческой жестокости и абсолютной неразборчивости в средствах борьбы» [7].

 


[1] В этой связи прежде всего см.: Ленин В. И. ПСС. Изд. 5-е. М., 1964. Т. 44. С. 422 – 423; М., 1964. Т. 45. С. 293; М., 1965. Т. 54. 310 и мн. др.

[2] См. об этом, напр., след.: «Ленин спешил. Он хотел что-то еще сделать, что-то поправить, что-то сказать. Больной в состоянии связно говорить и приступает к диктовке материалов, которые в истории известны как “Последние письма и статьи В. И. Ленина” (23 декабря 1922 г. – 2 марта 1923 г.).

Днем 23 декабря он продиктовал дежурному секретарю <...> “Письмо к съезду”.

Первая фраза потрясающа: “Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе...”

<...> До начала марта Ленин продиктовал несколько писем и статей о законодательных функциях Госплана, по национальному вопросу, о кооперации, особенностях революции, рабоче-крестьянсой инспекции. В 1929 году <...> Н. И. Бухарин сделал доклад “Политическое завещание Ленина”, в котором <...> назвал последние работы вождя “перспективным планом всей нашей коммунистической работы”. <...> Нельзя отрицать политического и практического значения последних диктовок Ленина, особенно по национальному вопросу и о кооперации. Останется непреходящей его идея о значении “союза социалистических республик” и роль кооперации. В этих вопросах Ленин поднялся до изменения “всей точки зрения нашей на социализм”. Однако многие верные положения явно обесцениваются старым политическим мотивом: все это необходимо осуществлять, ибо “весь мир уже переходит теперь к такому движению, которое должно породить всемирную социалистическую революцию”» (Волкогонов Д. Ленин: Политич. портрет. В 2 кн. М., 1994. Кн. 2. С. 234 – 337).

[3] Кроме того, ср. с финалом ЗЛ след. заключение Д. Волкогонова, касающееся самых последних лет жизни Ленина: «Документы чрезвычайно примечательны и свидетельствуют, что идея самоубийства в мыслях Ленина была устойчивой, даже навязчивой» (Там же. С. 347).

[4] Тютюкин С. В. Георгий Валентинович Плеханов // Россия на рубеже веков: Истор. портреты. М., 1991. С. 233 – 234.

[5] Кузнецов М. И.Плеханов... // Советская историческая энциклопедия. М., 1968. Т. 11. Стб. 214.

[6] В этой связи см. в «Самоубийстве» М. Алданова: «Он <Ленин> бросил журнал и вернулся к своему плану действий на съезде <на II съезде РСДРП в Брюсселе и Лондоне>. Обдумывал, как шахматист, разные комбинации» (Цит. по: Алданов М. А. Собр. соч.: В 6 т. М., 1991. Т. 6. С. 17).

[7] Струве П. Подлинный смысл и необходимый конец большевицкого коммунизма: По поводу смерти Ленина // Рус. мысль. Прага; Берлин, 1923 – 1924. Кн. IX – XII. С. 314. В данной связи необходимо отметить, что как раз в пору вынашивания замысла и написания ЗЛ русские эмигранты в Берлине активно обсуждали вопрос взаимоотношений Плеханова и Ленина:«<...> чествование Плеханова тоже вызвало жестокую склоку среди революционеров. Последователи покойного видели главную заслугу в его борьбе с большевиками <...> Тогда эсеры <...> разыскали несколько цитат, не оставляющих сомнения, что Плеханов был одним из учителей Ленина. На это последовал ответ, что “существует два Плеханова или разные Плехановы”, что так оно и быть должно, потому что покойный был “богатой, даровитой и уже по этому одному меняющейся духовно фигурой”, которая готова была поступиться любым демократическим принципом ради “успеха революции”» (Гессен И. В.Годы изгнания: Жизненный отчет. С. 175).

Страницы