Письма из архива Марлены Рахлиной: страница 2 из 2

Публикатор: 
Опубликовано: 
21 августа 2010

Юрий Карабичевский

Уважаемая Марлена Давидовна!

Получил Ваше письмо, прочел Вашу заметку. Я, право, не знаю, что должен ответить, разве что поблагодарить Вас за внимание к моей работе. В Вашем письме много интересного и, я думаю, верного. Что же касается Маяковского, то в данный момент эта тема не слишком меня интересует, и хотя я обречен на запоздалые отклики, соответствовать им вряд ли смогу. Всего Вам доброго.

Ю. А. Карабчиевский

22.07.90

[Подпись]

 

Семён Липкин

12.IX.1992

Дорогая Марлена!

Спасибо Вам за Ваше сердечное письмо. Отвечаю с таким опозданием, потому, что сейчас живем в глубоком Подмосковье и только получили почту из города.

Мы с радостью читаем книгу Ваших стихов, познакомились с истинным поэтом, а в наши дни (впрочем, как и в былые дни) истинный поэт – большая редкость. Ваши стихи вызвали у нас ответные чувства, как и убедительное предисловие Чичибабина.

Инна Львовна и я желаем Вам счастья в жизни и стихах.

Ваш   [подпись]   [С. Липкин]

 

20.II.2000

Дорогая Марлена Рахлина!

Спасибо Вам за «Октябрь, на июль похожий», за надпись на книге.

Отвечаю так поздно потому, что второй месяц живу на даче в Переделкине и только на днях съездили в город, привезли почту.

Книга Ваша цельная, нет ни одного случайного стихотворения, все продиктованы жизнью, что теперь редкость. Нельзя не отметить Вашу смелость (для женщин) не скрывать свой возраст. Прекрасное выражение из прошлой, видимо, книги «бредущее ощупью слово» здесь обрело новый смысл, хорошо сформулированный: «сладки мне мои грехи».

Близки мне Ваши авторские чувства, выраженные в «Лекции по истории поэзии XIX века». Да, мы не сможем жить с уверенностью, что останемся в русской литературе, но пишем, потому что, бедные, не писать мы не можем. Это Ваше стихотворение как-то перекликается мыслью в другом стихотворении: «Я счастлива была, себе поверив, что счастлива».

Хорошо, свежо, по-новому выражена, казалось бы, не новая мысль:

 

Убивать надежду страшно:

Ведь живое существо.

 

Лучшим стихотворением в книге Инна Львовна и я считаем «Молитву». Каждое слово необходимо, каждое полно поэзии.

Желаем Вам новых стихов и (что сейчас нелегко) новых книг. Привет Вам от Инны Львовны.

Ваш   [подпись]   [С. Липкин]

 

Владимир Рубин  

Дорогая Марленушка,

Я сентиментальный человек, и уже одно-два твоих стихотворения меня пронзают, и много-много времени пройдет, пока я прочитаю всю твою книгу [1], но она будет лежать предо мной на столе. Я ведь тоже из некрасовских слез выплыл и тоже не спорю с прозой, которая делает со стихами, что хочет. Но не настолько я открыт и бескож, как ты, и не дорос еще до твоей простоты. Может быть, это мне и не суждено. Пишу тебе не письмо, а просто весточку, что книга пришла. Встретят её по одёжке – но полюбят и не отпустят, уверен. А я буду, наверное, тем несносным читателем, который пишет и пишет свои письма поклонника – ты не против? (Вот стоит у меня на полке Л. Григорьян, как-то я заткнулся в начале книги, и знаю, что неправ, и тем более знаю, что свинья, – и вот уже год, как не написал человеку…) Стало быть – до письма!

Володя

17 янв. 91


[1] «Надежда сильнее меня». – Прим. публикатора.

 

Станислав Рассадин

Многоуважаемая Марлена Давыдовна!

Спешу от души поблагодарить Вас за книгу, – спешу потому, что бандероль поймала меня почти буквально на пороге: уезжаю, прячусь, чтобы иметь возможность работать. Благодарность тут неотделима и от попытки извинения – простите, что по этой причине не смогу прочесть Вашу книгу с тем вниманием, которого она достойна. То есть проглядеть-то мне ее удалось (и я с удовольствием встретил те стихи, которые знаю и ценю), но… В общем, ужо. Еще раз: пожалуйста, не сердитесь. Будьте здоровы.

Ваш [подпись] [Рассадин]

Очень хорошо написал о Вас Чичибабин.

12. I.

 

Уважаемая Марлена Давыдовна (? – если память касательно Вашего отчества мне изменила, простите, пожалуйста)!

Вашу просьбу я, как умел, исполнил. Заехал в «Литгазету», узнал, ктó у них ведает стихами, равно как и то, что ведающий – в отпуске. Говорил с девочкой-секретаршей, к которой Ваши письма в любом случае, как она заверила, попадут (но пока не попали – к всеобщей разрухе добавилась и пора отпусков). Поскольку я так и не знаю, что именно Вы «лишнего» им написали, единственное – так мне кажется, – что я мог сделать, это сказать: Вы – такая-то и такая-то, очень хороший поэт, сожалеющий, что… Ну, в общем, в предельно мягкой форме изложил Ваше сожаление.

Девочка проявила полное понимание и уверила, что письма ликвидирует.

Я проверить не в состоянии, так как послезавтра уезжаю до декабря, но убежден, что так оно и будет.

Простите, что не мог выполнить Вашей просьбы буквально. Действительно – не мог.

Будьте здоровы.

7.9.

[подпись] [Рассадин]

 

Книгу Вашу я, конечно, прочел. Нашел в ней немало поистине серьезного… Слово – не то, но мне оно по душе. Вы имеете право спросить: коли так, почему не написал /письмо/?

Попробую оправдаться.

У меня в последние годы выработался некий комплекс, связанный, может быть, и с некоей же усталостью. Ну, допустим, я написал бы – Вам или кому-то из столь же достойных, талантливых литераторов – письмо, где изложил бы, чтó и почему мне нравится в их сочинениях. /Да и писал – многажды, так что опыт есть./ Не уверен, что я прав /говорю же: комплекс, практически – болезнь/, но мысль моя вертится вот в таком направлении. Вы – или кто-то иной – имеете п о л н е й ш е е, з а к о н н е й ш е е  право сказать мне: какого черта, если у тебя хватило сил написать мне столь подробное письмо, что ж статьи-то не напишешь?..

/На всякий случай напоминаю: речь не о том, что подумали бы Вы – имярек, лично, – речь обо мне, о моих дурацких комплексах, тем не менее меня одолевших. Я не Вам, а как бы себе объясняю, что статья – дело столь же интимное, нет, пожалуй, заношусь, но – тоже интимное, как и, простите, стихи. Допустим, уж сколько лет любил покойного Самойлова, но написать о нем получилось – потому что вдруг что-то выскочило, как прыщ, – чуть ли не за два-три года до его смерти. и т. д./

Ради Бога, не подумайте, что я заподозрил в Вашем письме некий намек. Просто – пробую объясниться. Извините.

[подпись] [Рассадин]

 

Лев Озеров

22 XII 1991

Москва

Уважаемые друзья!

Большое спасибо Вам за присланную книгу Марлены Рахлиной «Надежда сильнее меня».

Вместе с предваряющей книгу горячей статьей Б. А. Чичибабина я прочитал всё – и подряд, и выборочно (по второму разу «зацепившись за те или иные строки). Для меня эти стихи стали знакомством с Поэтом, а заодно открытием незнакомого доселе Поэта. Очень рад!

О достоинствах книги привык судить по тому следу, который она оставляет на следующий день, следующие дни, недели et cetera. След книги Марлены Рахлиной глубок. Строки и строфы запоминаются и живут во мне.

 

Дятел тук да тук посреди дорог:

твое имя тук, твое отчество.

Помоги мне, дух, помоги мне, Бог

Полюбить мое одиночество.

 

Дивные строки, потому и прилипчивы.

Дело не только в отдельных строках, дело в бóльшем. Я вошел в поэтический мир автора книги. Это бывает крайне редко, т.к. мир есть у Поэта и нет его у стихотворца. Здесь то и проходит водораздел.

Да что там говорить!

В книге много такого, что заставляет к ней возвращаться.

Еще раз – сердечно благодарю.

С Новым 1992 годом.

Лев Озеров

 

18.IV.1992

Москва

Cладкая Марлена Давидовна!

Затянувшаяся музыкальная пауза объясняется довольно просто: Ваш нерадивый читатель, считающий себя практически здоровым человеком, попал в руки эскулапов. Была сильная почечная колика, потребовавшая времени, терпения, сил. Сейчас, кажется, вхожу в колею и печально отметываю (?) запущенное и несделанное.

Поздравьте меня: я располагаю полным собранием сочинений М. Д. Рахлиной: стихи старые и новые, мемуарная книга, рукописная тетрадь, оставленная Вами в тот единственный вечер встречи и беседы. Над всем этим витаете Вы. Следы Вашего прикосновения к бумаге, к слову – особые и легко определимые. Есть стихи, обращающие на себя внимание сразу же, при первом чтении, есть и такие, которые выходят вперед при повторном. Общение со стихами – дело живое и долговременное. Это особая тема.

Проза убедительна в силу того, что рассказ ведется непосредственный и нелукавый. В таких случаях решает вот что: «верю» или «не верю». Вы вошли в воспаленную мемуарную зону, которая Вас уже не отпустит.

В книгу, оставленную Вами, я не смел заглянуть. Это Ваши личные записи и мне не дано разрешение на знакомство с ними. Теперь, прошу Вас, подскажите, каким образом вернуть Вам эти ценные рукописи. На почту не надеюсь. Как же? Есть ли оказии на тему Москва-Харьков?

Прошу простить меня за длительное молчание, которое, по существу, было временем знакомства – дальнейшего – с Вами и Вашими работами.

Всего, всего доброго!

Лев Озеров

 

Леонид Григорьян

Марленочка, друг мой!

Наконец-то получил твою книгу [1] (шла она очень долго, бандероль пришла в растерзанном виде). Поздравляю тебя от всего сердца! Книга прекрасная без всяких скидок. Хоть у меня и множество твоих стихов, но, представь, многого я не знал. Ты действительно большой поэт, в сборнике почти нет проходных вещей, от соседства других каждое стихотворение выигрывает, книжка вышла очень сильная, автор хорошо виден, даже если б я о тебе ничего не знал. Уверен, что теперь представление о нашем поэтическом ландшафте должно существенно измениться. Растроган был твоими посвящениями мне, эпиграфом из моих виршей и многим другим. Предисловие Бориса хорошее, хоть и себя он в нем не забыл по обыкновению. «В дни наивной радости и мудрой печали, в трудах и раздумьях». Каково, в его мудрой печали, в его раздумьях! Мегаломан! Кстати, и статья его в «Правде» (!) о Мандельштаме суетна, велеречива и, мягко говоря, не точна, попытки советизировать О. Э. смешны. Но Бог с ним, с Борисом, таков уж он…

Нежно обнимаю тебя и еще раз поздравляю от души.

Всегда твой Леня. 

16. 01.91. 

 

Марленочка, друг мой бесценный!

Не успел я отослать тебе последнее письмишко, как внезапно получил от тебя бандероль с тремя твоими сборниками [2]. Как быстро они вышли! Перво-наперво от всего сердца поздравляю тебя с ними. Как я уже писал тебе, мне зело понравилась и та часть стихов, которую ты мне прислала в машинописи. Но скомпонованные в книжку и собранные вместе они очень выиграли. Право же, это лучшая твоя книга. Твое творческое долголетие поражает и даже внушает легкую зависть. Подобное я – из живых – знаю только у Лиснянской (Липкин все же заметно ослабел). Помимо всего прочего, многие стихи поражают своей отвагой. Ты порой пишешь о смерти как о чем-то рядовом, обыденном, совсем не страшном, как бы забывая, что «на тебя любая строчка точит нож в стихах твоих». Я, к примеру, трусовато пытаюсь избежать в таких случаях разговора напрямую, прибегая к околичностям. Но у тебя это выглядит не дерзостью, а мудростью. Книга эта вообще мудра и пронзительно человечна. Один поэт, выпустив среднюю книжку, однажды сказал мне: если в книге набирается пять-шесть хороших стихов – этого вполне достаточно. Что ж, в те давние времена, наверно, так и следовало считать. Но вот в твоей книжке отменных стихов множество, практически все.

Перечислю хотя бы те, которые меня особенно поразили, а иные просто пронзили: «Чужой голос», «В этой маленькой корзинке», «Времена года», «Лекции по истории поэзии XIX века», «Концерт Елены Камбуровой», «Когда луна запела в полный голос», «Весь бред моих четырнадцати лет», «Диптих», «Солнце светит еле-еле», «Ты, друг единственный, мой верный друг», «Из семистиший», «Тяжесть тяжелая», «Встреча через много лет», «Одиннадцать часов утра», «Сколько вдали осталось дней», «На сером снеге черный грач», «Молитва», «Октябрь, на июль похожий», «Год еще один проносится», «Вот день прошел – и я, ему шалея». Хочется перечислить и другие.

В общем, удача, огромная удача! К тому же нет ни возрастного нытья, ни натужного поросячьего визга. Знаю по себе, что «земную жизнь» пройдя куда более половины, невольно сбиваешься или на то, или на другое. На первое – со страха, на второе – натужно заговаривая оный.

Фаде-Наташке и Володе-Инне передам твои сборники в ближайшее время. Уверен, что наши оценки совпадут…

Нежнейше обнимаю тебя и всех твоих.

Любящий и всегда помнящий Леня

6.2.2000

 

Марленочка!

Не успел я отослать свою пустопорожнюю эпистолию, как получил твою «Чашу» и сразу же стал читать ее, пока, не отрываясь, не закончил. Впечатление – сильное. Ты ведь знаешь, я всегда любил твои стихи, но порой спрашивая себя: а не потому ли, что люблю автора (бывает ведь и так)? И потом тебя как-то заслонял Борис (не всегда справедливо). Хотя я всегда понимал, что поэт М. Рахлина и мой близкий друг Марлена неразделимы. Читая «Чашу», я попытался обе твои ипостаси как-то разделить, но этого мне, разумеется, не удалось. Ты и твои стихи – одно. В них всё ты – и твоя биография, и твоя нежность, духовность, благородство, жизнелюбие вопреки всему, что делает жизнь несносной, мужество, ирония, самоирония, чуждость «вмешательству». На мой взгляд, это лучшая твоя книга. Есть в ней вещи просто блистательные. Из ныне пишущих поэтов-женщин могу тебя сравнить только с Лиснянской.

Поздравляю тебя от всего сердца с огромной творческой удачей. Кстати, Инна написала о тебе хоть и лаконично, но точно.

Нежно тебя целую.

Твой Леня.

9.II.2002


[1] Речь идет о книге «Надежда сильнее меня». – Прим.публикатора.

[2] Первое издание книги «Октябрь, на июль похожий». – Прим. публикатора.

Страницы