Последний посетитель. Действие первое: страница 2 из 3

Опубликовано: 
2 января 2011

Е р м а к о в (Посетителю). Послушайте! Вера! Какой он у вас строгий! (Идет разливать по рюмкам коньяк)

К а з м и н (Наконец оторвавшись от бумаг). Было время... Конечно, жалею. Столько вложено в этот Центр... А каких людей доставали оттуда. (Показывает на пол) Просто из-под земли...

П о с е т и т е л ь. Я читал. Я читал.

К а з м и н. Спасибо. Приятно. Надо же! Кто-то еще интересуется твоей жизнью, вырезки собирает... А ты уже другой. Ничего невозможно вернуть. Ничего.

П о с е т и т е л ь. Да? Жаль. Очень жаль.

К а з м и н. Не в форме дело. Форму-то нажить можно. Дело в крови. Кровь другая. Уже не такая быстрая, уже не такая красная, чтобы каждодневно жить той (Тычет пальцем в снимок) жизнью... Это как автогонщик, который вдруг стал тренером. Это, знаете, нужно, чтобы такое случилось... чтобы снова эту кровь разогнать!.. Такое! Ну, я не знаю что.

П о с е т и т е л ь. Вот я с этим и пришел.

К а з м и н. Нет-нет. Вода из крана только вытекает. (Сворачивая разговор) Все, голубчик.

П о с е т и т е л ь. Жаль...

К а з м и н. Спасибо на добром слове. Напомнили. Вы знаете, вы как-нибудь заходите. (Жмет руку) Будем рады. Поговорим о прошлом. Да?

П о с е т и т е л ь (Отбирая руку). Да вот я и хотел об этом...

К а з м и н (Направляясь к Вере). Было бы время... Едва хватает на настоящее. А прошлое – оно прошло. (Жмет руку Вере) Вам счастливо. Вас Вера зовут? Счастливо.

Е р м а к о в (Посетителю). И меня извините. Да? За звонок. (Вручает ему бумаги) Не сердитесь на меня. Да? (Идет к Вере) Ну и товарищ у вас... (Жмет ей руку, выпроваживая)

П о с е т и т е л ь. Вера, ты не спеши.

Вера останавливается на полпути к дверям.

К а з м и н. А вы не могли бы... на недельку оставить мне... этот архив? Я, понимаете, газет не собирал. Некогда было. Я посмотрю, дочери покажу. А потом вышлю по адресу. Ермаков, запиши адрес.

П о с е т и т е л ь. Не могу. Не мое.

К а з м и н. Не ваше? А чье же?

П о с е т и т е л ь. Одного человека, которого уже... нет.

К а з м и н. А-а...

Е р м а к о в. Мм... Он был наш пациент? (Наводит порядок на столе, намекая на то, что прием окончен)

П о с е т и т е л ь. Журналист. (Прячет в кейс вырезки)

К а з м и н. Мм...

Е р м а к о в. А-а... Кто-нибудь из тех, кто сам про доктора Казмина писал?

П о с е т и т е л ь. Одну статью он написал. Пять лет назад. Вот тогда... (Показывает на вырезки) не напечатали. Вы помните, профессор?

Пауза. Ермаков выключает верхний свет, закрывает бутылку. Не знает, что делать с налитым коньяком, выпивает.

Е р м а к о в (Выглядывая в предбанник, возвращаясь). Никого. Странно. Ну и ладненько. (Смотрит на профессора, который, выпрямившись и засунув руки в карманы пиджака, стоит, как бы вспоминая нечто и догадываясь)

П о с е т и т е л ь. Как раз накануне Госпремии. Не помните? (Надевает очки, словно намереваясь процитировать по тексту)

Е р м а к о в (Полагая, что Казмин мрачен оттого, что не знает, как избавиться от Посетителя). Профессор не помнит. Знаете, это – время... (Достает свой плащ и надевает)

П о с е т и т е л ь. А вы?

Е р м а к о в. Я? Ненапечатанное – как я могу помнить? (Достает плащ шефа) Непечатного не читаем. (Подает плащ шефу)

Тот механически берет плащ, неотрывно глядя на Посетителя.

Ну? До следующей встречи? (Вере) И вам удачи. (Вдруг замечает, что Посетитель встает и раздевается) Послушайте...

Пауза.

Посетитель кладет пальто на спинку кресла.

Е р м а к о в. Вы что тут, ночевать собираетесь?

Посетитель развязывает галстук.

Ну вы прямо... как ребенок... (Пауза) Статью профессор не помнит. До свидания.

К а з м и н (Наконец, медленно и тихо). Значит, Гранович умер?

Пауза.

П о с е т и т е л ь. Умереть не умер, но и жить не живет.

К а з м и н (Так же медленно и тихо). Что с ним? Я могу ему чем-нибудь помочь?

П о с е т и т е л ь. Он спился...

Е р м а к о в. Гранович... Гранович... Где-то я слышал эту фамилию...

К а з м и н (Не сразу). Значит, вы вот с чем пришли. (Раздражаясь) А вы знаете, что он не медик и никогда не был медиком, и что его статья обо мне просто безграмотна?

П о с е т и т е л ь. И только поэтому вы решили остановить ее? А если бы, значит, она была безупречна, вы бы не стали ее торпедировать?

Е р м а к о в (Вспомнив). Гранович? Ах Грано-о-вич!

К а з м и н. Ермаков, вы идите. Я разберусь.

Е р м а к о в (Нерешительно). Ну... смотрите… А то я... пожалуйста...

К а з м и н. Нет-нет, не надо. Я сам. Вас это не касается.

П о с е т и т е л ь. Как это? Если он Ермаков...

К а з м и н (Помощнику). Идите. А мы сами договоримся.

П о с е т и т е л ь. Если он тот самый Ермаков, который с вами в Кардиоцентре...

К а з м и н (С нажимом) Он тот самый, но он пойдет домой, а мы уж как-нибудь тут...

П о с е т и т е л ь. Нет уж, пусть Ермаков побудет.

Е р м а к о в. Андрей Андреевич, я пожалуйста, если что...

К а з м и н. Нет, он пойдет домой! Я его отпускаю! Он мне не нужен!

П о с е т и т е л ь (Твердо). Нет, без него мы не обойдемся.

К а з м и н (Взрываясь). Тут я даю распоряжения! В конце концов! Ермаков! Вы свободны.

П о с е т и т е л ь. Что ж, мне потом отдельно доставать Ермакова? Нет уж, давайте заодно. Вы у меня в одном прошлом.

К а з м и н. Слушайте, вы кто такой, в самом деле, чтобы врываться сюда...

Е р м а к о в (В таком же тоне). Не пойму, почему мы должны все это... Вообще, почему мы с ним разговариваем?!

П о с е т и т е л ь. Потому что у вас нет другого выхода.

К а з м и н. У меня нет выхода?!

Е р м а к о в. У нас нет выхода?! Ну-ка, вот что! Быстро одевайтесь! Я закрываю.

П о с е т и т е л ь. Что это вы оделись? До конца приема еще... (Смотрит на часы)

Е р м а к ов. Это не ваше дело! Мы сами знаем, когда и что... (Скандально) Хватит! Я закрываю кабинет!

П о с е т и т е л ь (Вставая). Я не в гости к вам пришел. Вы где находитесь, в самом деле? В своей квартире? (Подходит к стене, на которой висит портрет) Это вам что? (Стучит кулаком в стену) Это все – ваше? Это мое и ее. (Указывает на Веру) Вы здесь только потому, что есть я. И она. (Заводясь) И никто не запретит мне в часы приема по личным вопросам... и сюда! И к депутату Верховного Совета! И к первому секретарю...

К а з м и н. Потрясающая демагогия.

П о с е т и т е л ь (Сразу). А что вас не устраивает? Ну, тогда давайте будем иначе: принимать людей, когда вы захотите. И до тех пор, пока вам будет это приятно...

К а з м и н. Та-ак. Начинается.

Е р м а к о в (Распахивает дверь, смотрит в предбанник). Куда они все подевались, черт возьми... Которые записались на прием...

К а з м и н (Помощнику). Выключите телевизор!!! Уберите коньяк! Вы на работе!!! (Не знает, куда девать плащ)

Пауза. Выключается телевизор. Убирается коньяк.

К а з м и н. (Вдруг бросает плащ) Ну хорошо. Начнем (Садится в свое кресло)

Ермаков включает верхний свет. Снимает плащ. Садится за протокольный столик.

П о с е т и т е л ь. Уф... Это кипяченая вода? (Наливает из графина, пьет)

Е р м а к о в (Шефу, демонстративно). Я не понимаю, что я должен делать?

К а з м и н (Дернув плечом). Не знаю... пишите...

П о с е т и т е л ь (Пьет, садится). Значит, так. Суть статьи Грановича заключается в том, что пять лет назад вы, профессор, являясь руководителем Кардиоцентра, отказались оперировать инженера Марусина. Вы заявили его жене: я не оперирую трупы.

К а з м и н (Спокойно). Я этого не говорил.

П о с е т и т е л ь (Доставая из кейса бумагу). Вот запись разговора, сделанная женой больного. (Протягивает)

К а з м и н (Не желая смотреть, спокойно). Его жена врет.

П о с е т и т е л ь. Допустим. Но оперировать аневризму аорты у Марусина вы отказались.

К а з м и н. Это было мое право. Я считал, что шансов в случае операции нет. Это все?

П о с е т и т е л ь. Позвольте профессиональный вопрос: а был у Марусина шанс в случае неоперации?

К а з м и н. Ну не было... И что же?

П о с е т и т е л ь. То есть, вы как бы списывали человека, не предприняв никакой попытки?

К а з м и н. Для вас это звучит ужасно, а для нас это – будни. Мы знаем, что иногда медицина бессильна. Дальше?

П о с е т и т е л ь. Примерно то же самое знал и ваш учитель – профессор Фташек в Ленинграде. Но он знал и другое: за жизнь человека нужно бороться даже тогда, когда нет ни одного шанса. Любыми средствами. Пусть и криком...

К а з м и н (Обрывая). Это вы уже цитируете статью Грановича. Меня не интересуют его эмоции. Я человек фактов. Есть факты?

П о с е т и т е л ь. Есть, один. Фташек прооперировал больного и спас его.

К а з м и н (Вдруг). Стоп! Фташек?! (Смотрит на Ермакова) Ничего себе!

П о с е т и т е л ь. Да вы что! Забыли? Оперировал в Ленинграде Первого мая...

К а з м и н. Да я не об этом. (Крутит головой. Вопросительно смотрит на Ермакова) Я про самолет в двадцать ноль-ноль...

Е р м а к о в (Дернув плечом). Не думаю. Нет, не думаю... Совпало...

К а з м и н. Странно. (Переключаясь) Ну и чем же меня дискредитирует этот факт? Один врач лучше, другой – хуже. Значит, хорошо, что я отказался. Я уже объяснял Грановичу: это медицина. Фташек спас, а я, может быть, и не смог бы. О чем бы мы теперь разговаривали? Марусина бы не было... Знаете, ваш Гранович – человек молодой, впечатлительный. Это был его первый серьезный газетный опыт. Он понял одно: ученик отказался, а учитель спас! А сути он не понял.

П о с е т и т е л ь. Я тоже думаю, что нужно было пойти дальше. До причины. Значит, вы как хирург хуже Фташека?

К а з м и н (Успокоившись). Пусть будет так. Я перед ним преклоняюсь.

П о с е т и т е л ь. Странно, однако, что именно вы, а не Фташек представляетесь к Государственной премии, хотя методика у вас одна и та же и одновременно началась.

К а з м и н (Набираясь терпения). К Госпремии представлял себя не я. Представляли коллективы, Крупнейшие специалисты страны рецензировали мою работу. Значит, сочли, что того, что я делаю, достаточно для выдвижения. Вполне возможно, что и профессор Фташек был достоин того же. Но что поделаешь. Не все у нас, кто заслуживает, получают Госпремии. На всех не хватает.

П о с е т и т е л ь. Вот-вот-вот-вот. Как раз в период выдвижения на Госпремию стал заметно меняться ваш стиль работы.

К а з м и н. Стоп, стоп. Вы что, работали бок о бок со мной? Не помню.

П о с е т и т е л ь. Достаточно поднять бумаги. Документация в клинике прекрасно сохранилась.

К а з м и н. А кто вас уполномочил потрошить документацию? Ермаков! Что у нас там творится? Кто хочет, приходит с улицы в архив, и ему дают дела? Кто у нас там отвечает за архив?!

Е р м а к о в. Я посмотрю. (Начинает копаться в справочнике)

П о с е т и т е л ь. Почему с улицы?

К а з м и н. Ах, вы все-таки в клинике работаете.

П о с е т и т е л ь. Да нет же...

К а з м и н. Но медик. Да? Я заметил, вы кое в чем разбираетесь.

П о с е т и т е л ь. В пределах необходимости по этому делу. И только.

К а з м и н. Не понял. Вы что, не врач? А как же вы тогда беретесь судить о хирургии аорты?

П о с е т и т е л ь. Я? О хирургии аорты? Да я об этом ни слова...

К а з м и н. Как? Вы же тут мне намекаете чуть ли не на профессиональную оплошность!

П о с е т и т е л ь (Выбрасывая ладонь). Не на профессиональную, на человеческую. Я о вас не как о враче говорю, а как о человеке, А хирург вы, физик или тренер...

К а з м и н (Обрывая). В архиве клиники не характеристики хранятся! А истории болезней! Это для специалистов! Что вы там искали?

П о с е т и т е л ь. Я брал истории болезней людей, лежавших в торакальном отделении, откуда вы получали пациентов. Тех, кто там умер, потому что вы их не взяли в Центр. А также тех, которые выжили, потому что вы взяли их к себе и прооперировали. Я пытался понять, по какому принципу вы отбирали себе пациентов.

К а з м и н. Неплохо, неплохо. Вам бы следователем быть.

П о с е т и т е л ь (Искренне). А вы знаете, когда-то хотел.

К а з м и н. А теперь, значит, компенсируете мечту юности? Ну и что? Ну, выбирал.

П о с е т и т е л ь. Но вы же выбирали не всегда. Все началось за несколько месяцев до Госпремии. То есть в период выдвижения. Точно вдруг вы почувствовали себя в конкурсе и решили набирать очки... (Заметив, что помощник шефа и шеф смотрят друг на друга) Что такое? Почему вы не пишете, Ермаков?

Е р м а к о в. Я жду, когда вы сформулируете.

П о с е т и т е л ь. Я сказал.

Е р м а к ов. Намекнули. Намеков не понимаем.

П о с е т и т е л ь. Не понимаете, да?

Е р м а к о в. Не понимаем. Вы сформулируйте обвинение. Значит, профессор в период выдвижения на Госпремию выбирал пациентов для операций с целью… Ну?

Пауза.

П о с е т и т е л ь. Ермаков, содержание статьи Уголовного кодекса о клевете вы знаете хорошо. Это я понял. Но я тоже знаю.

Е р м а к о в. Тогда, будьте любезны, извинитесь перед заместителем министра за грязный намек. Или статья о клевете. Часть первая. Вы что думаете: тут мальчики сидят?

Пауза.

П о с е т и т е л ь. Можно еще воды? (Наливает, пьет) Ладно... Извините, доктор.

Е р м а к о в. А вот теперь запишем: посетитель извинился за грязный намек. И обещает избегать недоказуемых предположений, а оперировать только фактами.

К а з м и н. Есть факты?

П о с е т и т е л ь. Есть, один. Вы выбирали. Это факт. Одних брали, других не брали.

К а з м и н. Допустим.

П о с е т и т е л ь. Что значит – допустим? Этот допуск стоил кому-то жизни! Вы же подписывали приговор! Этому – жить! Этому – не жить! Если у вас нет на это никакого другого объяснения, то я могу только предположить, что в период выдвижения вас на Государственную премию... (Обрывает, приглядывается к обоим)

Е р м а к о в. Что? Опять? Ну? Ну? Произнесите.

П о с е т и т е л ь. ...вы решили, что вы – Господь Бог. Этому – жить, этому – не жить.

Пауза.

К а з м и н. Ну хорошо. Представьте себе, что многие годы подряд, ночью и днем человек режет живую плоть, которая стремится умереть. Выкраивает, латает, шьет по локоть в крови. Аортопластика – это не зубы сверлить. Это у вас тут (Показывает) на аорте – вот такое вздутие, такой мешок с колоссальным давлением крови в стенку. И стенка все тоньше и тоньше. И это уже – бомба в груди! И надо ее обезвредить. И вживить кусок лавсана. И потом вдуть в человека слабую жизнь. А у него – отторжение, несрастание, тромбоэмболия, удушье... Для меня не пустой звук эта фраза, что хирург умирает вместе с пациентом. Я устал.

Пауза.

П о с е т и т е л ь. Устал... Устал… (Вдруг оживившись) Ну хорошо, пусть будет устал.

К а з м и н. Имеет право человек устать?

П о с е т и т е л ь. Человек – да. Но Центр – нет. Андрей Андреевич, если вы устали, почему вы не ушли? Пришел бы другой Казмин...

Е р м а к о в. Потому что нет другого Казмина! Господи! Неужели непонятно?

П о с е т и т е л ь. Как нет? Вот же существует Центр без вас. Ведь если вы списали Марусина, то и вся клиника махнула на него рукой и выпустила нетранспортабельного человека в путь через полстраны – без жизнеобеспечения, без вызова, даже без того, чтобы заказать «скорую» в Ленинграде на вокзал. Он в поезде не кончился только потому, что весь вагон ходил на цыпочках. Он в такси не умер только потому, что аорта взорвалась у самых ворот клиники Фташека...

К а з м и н. Значит, так: вас удовлетворит такое мое признание: я – далеко не идеал? Вполне возможно, я должен был уйти из Центра раньше, поскольку почувствовал усталость. Если так, то на этом и закончим.

П о с е т и т е л ь. Далеко не идеал...

К а з м и н. Да, не идеал.

П о с е т и т е л ь. Как нежно вы себя шлепнули! Далеко не идеал... (Внятно). Их было четверо! Марусин был бы пятым. И если бы он умер неоперированный, получилось бы, что вы не выбирали вовсе, а гениально предвидели. Поди разберись. Да, Марусин вас подвел. Точнее, не Марусин, а его жена, которая не смирилась с вашим приговором, а повезла мужа к Фташеку. А он взял да и спас. И теперь уже можно поставить вопрос так: а не жили бы сейчас все остальные, попади они в честные руки Фташека, а?

Е р м а к о в. У Фташека была большая смертность, между прочим. Больше нашей.

П о с е т и т е л ь. Потому что он не выбирал. Он мне сказал свое правило: если нет альтернативы – нет и вопроса. Резать!

Е р м а к о в (Вскакивая). Он вам сказал?

К а з м и н (Резко вставая). Ах вот что. Значит, все-таки...

П о с е т и т е л ь (Не понимая). А что? Да, сказал... Если другого выхода нет...

Е р м а к о в. Вы что, звонили Фташеку?

П о с е т и т е л ь. Зачем звонил... Я к нему ездил. Взял билет да и съездил.

К а з м и н (Агрессивно). Так это по вашей милости он прилетает сюда?

П о с е т и т е л ь. Кто прилетает? Фташек? Сюда?

К а з м и н. Это вы его вызвали?

П о с е т и т е л ь. Вы что! Какое я имею право?.. Вызывать…

К а з м и н. Ну не вызвали, а спровоцировали приезд.

Страницы