Последний посетитель. Действие первое: страница 3 из 3

Опубликовано: 
2 января 2011

П о с е т и т е л ь. Чтобы я дергал такого человека... У него там – очередь на стол...

К а з м и н. Вот я и говорю. А вы накрутили его своей чепухой, он и вылетел...

П о с е т и т е л ь. Никаких фамилий не называлось. Я задал ему несколько... общих вопросов, которые для меня многое значат, а он и не спрашивал. А когда он прилетает?

Е р м а к о в (Успокоившись). А вы что же, свободный человек? У вас много времени, да? Взял – поехал...

П о с е т и т е л ь. Вот времени у меня... просто нет. Я работаю. Как все.

Е р м а к о в. Кем?

П о с е т и т е л ь. Какая разница?

Е р м а к о в. Просто интересно.

П о с е т и т е л ь. Ничего интересного. Обыкновенная работа. Зачем вам?

Е р м а к о в. Нет, но все-таки хотелось бы знать, с кем разговариваем...

П о с е т и т е л ь. Я не понимаю. Металлист, химик или педагог – разве это что-нибудь меняет?

Е р м а к о в. В принципе нет.

П о с е т и т е л ь. Вот и все. Я пришел как частное лицо, а не по работе...

Е р м а к о в. Слушайте, когда же вы работаете? Тут роется в архивах, там катается к Фташеку. Собрали целое досье... И куда, значит? В какую инстанцию?

П о с е т и т е л ь. Я же вам сказал: я не отправил. Решил: пойду к самому. Он – человек. Я скажу ему: Андрей Андреевич, вы же сами понимаете, нами должны руководить люди чистые. Чтобы так жили, как говорят. Иначе верить не сможем. Я ему скажу: вам нужно уйти.

К а з м и н (Взрываясь). Если вы хотите продолжать разговор, вы прекратите хулиганить! (Хватает бумаги со стола) Кто вам дал право перечеркивать все, что я сделал за свою жизнь! Я пришел на пустое место... Я этот Центр носил в голове, как стакан с водой... Боясь расплескать... Никто не верил, что можно... Мне не давали людей на стол... Вы там вынюхивали мои сортиры, набивая грязью свой чемодан... Вы делом интересовались? Вы знаете, кто был моим первым пациентом... Кто контрабандой лег на стол... Женщина, которая стала моей женой... Она ходит с моей заплаткой в груди... Когда ей оставалось до взрыва аорты несколько дней... У меня на девятом году практики – инфаркт, это от чего? Оттого, что я искал выгоды? В Центре есть еще люди, с которыми я работал, вы их спросили?

П о с е т и т е л ь. Я не понимаю, вы предлагаете мне новые отношения?

К а з м и н (Тормозя с возмущением). Я – вам?! (Передумав) Да, я предлагаю вам новые, отношения. Если они вообще имеют какой-нибудь смысл. Меня раздражает этот агрессивный тон... Этот разгул демагогии... (Предупреждая возражения) Ну ладно, не демагогия – манипуляция высокими понятиями. (Выбрасывая руку) Подождите! Я и так тут вас слушаю битый час непонятно зачем. Вы слезьте с этой трибуны! Да, на землю, на которой все запутано и сложно. И ходят живые люди. И у каждого тут криво, а там косо. А вы, значит, у нас один такой гладкий и прямой...

П о с е т и т е л ь. При чем тут я? Я что, замминистра? Ну давайте говорить обо мне...

К а з м и н. Потому что надо уметь быть объективным, в конце концов!

П о с е т и т е л ь. То есть, вы хотите, чтобы я вам что-нибудь зачел?

К а з м и н. Ермаков! Я рехнусь от этого современника. Все выворачивает наизнанку. Ну все.

П о с е т и т е л ь. Ну а зачем вы тут мне рассказываете, какой вы неплохой? Чтоб я списал минусы на плюсы? Мы не в школе. Мы выросли.

К а з м и н (Не находя слов). Мм...

Е р м а к о в. Одним словом, все, что сделал профессор за свою жизнь, для вас ничего не значит. Это вы так судите о людях.

Пауза.

П о с е т и т е л ь. Ладно. (Спокойно) Было. Все правда. Этого не отнять. И вот я теперь думаю: что нам в жизни судья? Лучшее, что мы сделали? Или худшее, чего мы стыдимся? (В тоне размышления, самовопроса) Я говорю так: худшее – это нам прокурор. Лучшее – это нам адвокат. И что? Между ними и суд? (Пауза. Вдруг улыбнувшись) Ну нет, вы меня с толку не сбивайте...

Е р м а к о в (Ища примирения). Стоп! Стоп! Зачем вы снова? Все было правильно. Все нормально. Это вы хорошо сказали: худшее – это нам прокурор, лучшее – это наш адвокат. Да, между ними и суд...

П о с е т и т е л ь. Нет-нет-нет. Все просто: лучшим можно гордиться, а за худшее – отвечать, (Казмину) Ничего я наизнанку не выворачиваю. Это у вас все вывернуто, а я вправить хочу. И слова мои – не высокие, а самые нормальные. Просто вы отвыкли от нормальных слов. Что я им такого сказал? Нами должны руководить люди чистые. Чтобы так жили, как говорят. А то верить не сможем. (Пожимает плечами)

Е р м а к о в. Ну и кто же с этим спорит? Все правильно. Я вас начинаю понимать. (Перехватывая инициативу) И я вам скажу, что нам судья. Наша совесть. И что же вы думаете, история с Марусиным нам ничего не стоила? Я прекрасно помню. Профессор места себе не находил. Он курить начал. Кажется мелочь, а ведь ему нельзя. У него инфаркт в запасе. (Достает сигареты) Вы курите?

П о с е т и т е л ь. А тут можно?

Е р м а к о в. А тут теперь уже все можно. (Вере) А вы? (Предлагает сигарету, но Вера отказывается) Нет? (Посетителю) А почему она все время молчит? (Предлагает ему сигарету)

П о с е т и т е л ь. Спасибо, у меня есть. (Достает свои, закуривает)

Е р м а к о в. Она вам кто? (Пауза) Нет, ну вообще, в деле? (Пауза) А-а, это что-то вроде понятого? Ну ладно. (Закуривает, усаживается против Посетителя, придвигается ближе) И это очень неточно, что мы просто списали человека. С ним в Ленинград поехал врач...

П о с е т и т е л ь (Перебивая). Не ваш! Не ваш! Поликлинический. Он сам вызвался.

Е р м а к о в. Все равно – доктор. Не двоих же посылать! Да, там был неприятный случай в такси. Когда мне рассказали, я был в ужасе. Был по больнице приказ – люди, которые не заказали неотложку на Ленинградский вокзал, были строго наказаны. Когда Марусин вернулся, мы снова положили его к себе. Знаете, процесс послеоперационной реабилитации – он очень опасный процесс. Профессор лично консультировал. Вы не думайте, что мы замазывали перед ним. Зачем мы все это делали? Ведь если бы Марусин умер на любом этапе, это бы лишь доказывало правоту Центра, считавшего, что шансов и не было. Так ведь? Ну так? А мы делали все, чтобы человек жил. То есть как бы тем самым признавали ошибку Центра в прогнозе. Да, совесть нас мучила. Просто вы не так начали с нами разговаривать. Вы взяли такой прокурорский тон, что приходится защищаться. А если бы разговор был нормальный, профессор бы вам сказал: да, неприятная история. Так ведь, Андрей Андреевич?

К а з м и н. Дай сигарету.

Е р м а к о в, Там, на столе, – леденцы.

К а з м и н (Посетителю). Дайте хоть вы сигарету. Он мне надоел со своими леденцами.

П о с е т и т е л ь (Открывая пачку). Я – без фильтра. (Ермакову) Вы, случайно, не работали на почте?

Е р м а к о в. В чем дело?

П о с е т и т е л ь. Очень мягко пакуете.

Е р м а к о в. Ну вот вы опять...

П о с е т и т е л ь. Я бы рад с вашей совестью обняться, да где она? (Щупает воздух)

К а з м и н. Ну, хотите, я вам скажу, что мне и сейчас тяжело вспоминать эту историю? А тогда – тогда, если бы я пил, я бы просто запил. Вы же не знаете, что у меня тут творилось... (Трогает грудь)

П о с е т и т е л ь. Профессор, а могу я вам задать один вопрос? Но настоящий?

К а з м и н. Прошу.

П о с е т и т е л ь. А что есть эти муки совести? Только ли самоедство? Или же – поступок? (Пауза) Лично я думаю, что лишь поступок доказывает, мучит нас совесть или нет. То, что мы себе публично позволяем, или то, что мы себе запрещаем.

К а з м и н. Вы извините, я тогда ночевал в операционных, и жизнь задавала мне другие вопросы. Я понимаю, куда вы клоните. Но знаете, когда у тебя люди под ножом, как-то не лезет в голову, что делать с собой. Наказать – не наказать.

П о с е т и т е л ь. Ладно. Но вот вам судьба посылает знак. Приходит к вам Гранович. И что же вы с ним сделали? Если вас мучила совесть...

Е р м а к о в. Что мы с ним сделали?

П о с е т и т е л ь. Вы же там были. Вы что, не помните?

Вера, начиная проявлять признаки беспокойства, встает, потом снова садится.

Е р м а к о в. Нет, ну что он вам про нас наплел?

П о с е т и т е л ь. А странный оказался мальчик, да? Вы это сразу поняли, что голыми руками его не возьмешь.

Е р м а к о в. Подождите, он вам кто, этот Гранович.

П о с е т и т е л ь, Он мне – человек упавший.

Е р м а к о в. Ну упавший, упавший, уже слышали. Раз он спился. Но он хоть в трезвом виде вам все это рассказывал?

П о с е т и т е л ь. Он мне вообще мало что рассказывал. Статью посмотреть дал. Сказал, что не напечатали. Я пошел в газету, нашел людей, которые помнят случай. Ну, они говорят, это был такой телефонный артобстрел! Из таких калибров! Да по редактору! Вы заряжали бронебойными! Это к вопросу о совести, которая вас мучила.

К а з м и н (Поднимая голову). Кто говорил? Кому я звонил? Кому я угрожал, просил, требовал, чтобы не печатали?

П о с е т и т е л ь. Упаси бог! У нас так не делается. Я вот один закон вывел. Закон третьего уровня. Любое дело остановит! (Наклоняясь вперед) В газету звонил заведующий горздравом. Это – третий уровень при тогдашнем вашем положении: вы – ваш главврач – заведующий горздравом.

К а з м и н. Значит, не я. Ну спасибо. Вы уже сняли его с работы?

П о с е т и т е л ь. Нет, вы поняли, в чем суть этого закона?

К а з м и н. Да что мне до ваших упражнений! Третий уровень, четвертый...

П о с е т и т е л ь. Нет-нет, только третий! Четвертый – это был бы уже не без последствий для вас. Четвертый бы вас по головке не погладил! А третий – он близкий, свой и в то же время – высокий. Я тут все учел. Закон третьего уровня – это... (Не находит слов) все! Все! Вы просто напрасно не доверились ему до конца. Его бы вполне хватило. Ну какой редактор устоит, когда ему кричат из такого кабинета, что статья посадит пятно на весь белый халат города! И что Госпремия нам нужна – она заслуга всей нашей медицины! Никто не устоит. Это гарантировало вам совершенную безопасность. А вы взяли да и мальчонку утопили. Для верности.

К а з м и н. Что мы сделали?

П о с е т и т е л ь. Это кому же из вас пришла мысль убедить газету, что Гранович был пьян? Вам, Андрей Андреевич? Или вам, Ермаков?

К а з м и н (Вставая). Что такое?

П о с е т и т е л ь. Ну то, что этого звонка вообще не было, вы утверждать не сможете, поскольку именно за это мальчика выбросили из газеты, о чем есть соответствующая запись.

К а з м и н. Никуда ничего я не сообщал.

П о с е т и т е л ь. Значит, не вы. А было вас трое. Ну не Гранович же сам на себя! Ермаков, давайте считать до трех!

Е р м а к о в (С силой, откладывая перо). А вы давно с ним знакомы, с этим Грановичем?

П о с е т и т е л ь. Целых полгода.

Е р м а к о в. А вот я думаю, он уже тогда поддавал. Он пришел пьяный!

В е р а (Вскакивая). Неправда!

П о с е т и т е л ь. Вера, подожди!

В е р а. Ложь!

П о с е т и т е ль. Вера, я тебя просил!

В е р а. Он не мог пить в тот день!

П о с е т и т е л ь (Вере). Дай людям сказать. (Казмину) Значит, он пришел пьяный, да?

К а з м и н. Что – да?

Е р м а к о в. Он был на взводе.

К а з м и н (Помощнику, брезгливо). Зачем это…

Е р м а к о в. Вы просто забыли...

П о с е т и т е л ь. Могло случиться.

Е р м а к о в. Вот именно.

К а з м и н (Помощнику). Кто тебя просил?

Е р м а к о в. Я вас не понимаю.

П о с е т и т е л ь. Он вас не понимает. Объясните ему.

Е р м а к о в. Он был не в себе.

К а з м и н. При чем тут это...

Е р м а к о в. Да просто пьян!

П о с е т и т е л ь (Профессору). Могли вы не заметить?

Е р м а к о в. Что я, ничего не помню?! Лыка не вязал!

П о с е т и т е л ь (Казмину). Вы вспомните. Значит, он пришел к вам...

К а з м и н. Не знаю... Пять лет назад... Не помню...

Е р м а к о в. Что вы не помните? С этим уже никто не спорит. Был подшофе.

П о с е т и т е л ь (Казмину, показывая на Ермакова). Никто не спорит. Подшофе.

Е р м а к о в (Шефу). Вот, вы слышите?

К а з м и н. Ну так что вы от меня хотите?

Е р м а к о в (Посетителю). Что вы еще хотите, если не спорите, в самом деле!

П о с е т и т е л ь. Ермаков, вы почему ко мне так медленно привыкаете?

Е р м а к о в. Это вы про что?

П о с е т и т е л ь. Значит, он был пьян как сапожник?

Е р м а к о в. Да! Был пьян как сапожник! И что?

П о с е т и т е л ь. Статья о клевете, часть первая. (Достает бумагу)

К а з м и н. Послушайте, вы все!

П о с е т и т е л ь. Вот стопроцентное доказательство его трезвости в тот день. Как раз после вас он сдавал экзамены в ГАИ. Вот направление военной кафедры, вот справка. Вот и вот. Я нашел в архивах МВД.

Е р м а к о в. Да плевать мне на эти раскопки...

К а з м и н. Вы что тут устроили?

Е р м а ко в. Он еще и безграмотен! Пять лет назад! Смешно!

П о с е т и т е л ь. А мы начнем считать со дня сегодняшнего. Вы же сегодня повторили. Вы сказали сегодня: был пьян как сапожник.

Е р м а к о в. Ах вот что тебе было нужно!

П о с е т и т е л ь. Чтобы не было никаких сроков давности.

Е р м а к о в. А-а, ну мне понятно.

П о с е т и т е л ь. Он думал, я в куклы играю.

Е р м а к о в. Тогда ничего я не говорил.

П о с е т и т е л ь (Показывая на Веру). Вот свидетель. Я тоже. Да и Андрей Андреевич, надеюсь, тоже слышал. Он соврать не даст.

Е р м а к о в (Отмахиваясь). Ничего он не слышал!

П о с е т и т е л ь. Андрей Андреевич, вы слышали?

К а з м и н. Вы что оба, с ума сошли?

П о с е т и т е л ь. Нет, но вы слышали?

К а з м и н. Прекратите!

П о с е т и т е л ь. Вы будете свидетель. Вас спросят, вы слышали?

К а з м и н. Я не желаю участвовать в этом базаре!

П о с е т и т е л ь. Я про совесть. Вы слышали? Он сказал...

К а з м и н. Ничего я не буду отвечать!

П о с е т и т е л ь. Вас предупредят по статье...

К а з м и н. К чертовой матери все!

П о с е т и т е л ь. За дачу ложных показаний.

К а з м и н. Вы меня вынуждаете не считаться ни с чем!

П о с е т и т е л ь (На пределе). Вы слышали, как Ермаков в вашем кабинете сего числа в присутствии трех человек заявил, что Гранович во время визита к вам по газетному делу был пьян?

К а з м и н. Ничего я не слышал!

Пауза. Казмин подходит к шкафу, достает коньяк, наливает себе, пьет.

П о с е т и т е л ь (После паузы). Вера... Почему так трудно?.. На нашей стороне – правда, на нашей стороне – закон. Почему же я в поту? Они что – неподсудны? (На истерическом крике) Каждый раз нужно совершать подвиг Геракла, чтобы передвинуть один стул! (Шатаясь, идет к столу, набирает номер телефона, говорит устало) Можно Грановича? (Пауза). Паша, ты?.. Ты в порядке?.. Совсем? (Пауза) Молодец. У тебя в кармане куртки – адрес. Сядь на трамвай и приезжай. Я жду.

 

Страницы