Последний посетитель. Действие второе: страница 3 из 3

Опубликовано: 
7 января 2011

Е р м а к о в. Чего я не понимаю... А вы, значит, тут без меня уже чего-то... сообразили?

К а з м и н. Я остановлю тебя или нет?

Е р м а к о в. Ах, так вы уже... все? Ах, так мы уже... выносим тело?

К а з м и н. Ты пьян!

Е р м а к о в. Кто пьян? Я пьян? Нет, я трезв, как никогда! Это, по-моему, вас зашатало от его художественного свиста.

К а з м и н. Вы замолчите, наконец?!

Е р м а к ов. Нет, я не замолчу. Вы тут не один в этой истории. Меня это тоже касается. Это мне тут грозят уголовной статьей. А я буду молчать?

К а з м и н. Ермаков!

Е р м а к о в. Вы думаете, я не вижу, как он откалывает вас от меня? Вы, видите ли, другой. Вы, видите ли, с душой. А я, видите ли, мертвец? (Кричит) Он нас по одному берет! А вы и сок пустили!

К а з м и н. Марш домой!

Е р м а к о в. Что такое?!

Пауза. Профессор явно сожалеет о срыве.

Е р м а к о в. Ну вот что. Этого я вам никогда не забуду, профессор. Спасибо за урок. Спасибо за все. А мы? Мы позаботимся о себе сами. Я думаю, после того, что тут произошло, вас не удивит мой уход?

К а з м и н (Растерянно). Да-да... Ты иди лучше домой... Завтра на трезвую голову... Как-нибудь...

Е р м а к о в. Не валяйте дурака! Он меня домой... Вы думаете, на вас кончается асфальт? В любую клинику! Я вам врач по образованию, а не стенографистка! Мне давно пора было оставить вас и заняться собой.

К а з м и н. Может быть... может быть... Ты извини...

Е р м а к о в . А вы поищите себе другого на подтяжки. Или вы уже нашли? А возьмите вот этого муэдзина, а? Он вам будет по утрам про совесть такое бельканто выдавать! (Посетителю) Не пожалеете. Профессор – такой замечательный человек. Такой беспомощный! Он так умеет делать вид, что ничего не успевает и ничего не помнит! Что просто хочется ему штаны поддержать. А что? Речи вы составлять умеете. Статьи, выступления, рефераты на разных там ученых советах... (Казмину) Это я вам писал... (Посетителю) Красиво произносил! Как диктор... Соловей наш голосистый. Вы бы видели его, когда возник этот Гранович! Какое было изумление лица! Какая паника души! Такая... что вы были бы просто извергом, если бы не протянули ему руку помощи. Потому что доктор только очень хочет, но не умеет как. Он только волнуется, а работу оставляет вам. Он даже не спросит, как там дело кончилось. Чтобы потом не знать ни о чем. Да, это я сделал все, чтобы статьи не было! (Шефу, уходящему к открытому окну) Вы хотели этого! Это я обеспечил вам Госпремию – вы мечтали о ней! И расширил Кардиоцентр! И привел вас сюда! И посадил бы наверх, черт меня возьми!

П о с е т и т е л ь. Валера!

Е р м а к о в (Сбиваясь). А? (Пауза. Недоуменно) Вы меня? (Пауза) Хм... Я уже не помню, когда меня кто по имени называл... Все Ермаков да Ермаков... С чего это вы так расчувствовались?

П о с е т и т е л ь. Валера, я спросить хочу. Ты можешь мне ответить? Ты извини, что я на «ты». Мы все-таки почти одногодки.

Е р м а к о в (Недоверчиво). Ну и?

П о с е т и т е л ь. А тебе-то все это... зачем было? Из какой любви?

Пауза.

Е р м а к о в. Мне-то?

П о с е т и т е л ь. Ну да. В тебе-то вон сколько киловатт!

Е р м а к о в. В смысле, что я себе хотел?

П о с е т и т е л ь. Ну ты же врач.

Пауза.

Е р м а к о в. Если честно, я никогда и не хотел стать врачом. (Пауза) Этот голос боли... Эта слякоть человеческого тела... Каждый день... (Оживляясь) Вот организовать что-нибудь – это у меня было всегда. Может, в своей прошлой жизни я был менеджером. А что? Вы назовите мне любую проблему и дайте время. Я вам ее решу. Он не решит – он специалист. Вы не решите – вы болтун. Он знает, как резать, вы знаете, как сотрясать воздух. А я знаю, как жить. Не понимаешь, да? Думаешь, вот паразит, присосался. Да? (Становится серьезным) Есть такая профессия: организатор. Нет такой? Ну и черт с ней. Должна быть, и все. Она поглощает время целиком. Он будет этим заниматься или я? Что лучше? Ну что, что? (Пауза) Вот именно. И прошу уважать! Я пришел в Центр и увидел, как он барахтается. Техники нет, помещений нет, штаты смешные. А нужда в аортопластике – позарез. Люди бомбят клинику, а мы принимаем одного из трех. Я ему сказал: это не оборот. Нужен цех, нужен конвейер. А кто вам запросто так даст миллионы? Миллионы дают под крупное имя. Под целую школу. Под блестящий опыт. Под стопроцентный успех. Я сказал ему: Госпремия – это путь. (Пауза) А мне? А мне – что нужно? Главное, чтобы машина пошла. Поползла, стронулась, мамочка, пошла, проворачивая грязь... А тут как раз – твой Гранович... Ну вот... и попал под трактор...

П о с е т и т е л ь. Валера!

Е р м а к о в. Да брось ты. меня Валерой называть! Давай проще, без церемоний. Ермаков, и все. Чего там со мной чикаться. Ты же пришел мне под дых врезать. (Имитируя удар каратэ) А-аа! (Идет к недопитой бутылке мимо профессора, стоящего у окна и неотрывно глядящего в черноту улицы. Останавливается за его спиной) Нитроглицерин у вас – в часовом кармане. (Наливает рюмку, оборачивается к Посетителю) А вы что, действительно совсем?.. (Показывает на коньяк) Что, никогда? А то давайте по ртутной капельке. (Поднимает бутылку) Из пипеточки. (Разводит руками, пьет) Ну что? Какие будут вопросы? (Бросает бутылку в корзину)

П о с е т и т е л ь. Там было все точно? В статье.

Пауза.

Е р м а к о в (Пожимая плечами). Да. Он, как было, так и написал.

П о с е т и т е л ь. Значит, надо было все-таки оперировать Марусина?

Е р м а к о в (После паузы) Нет.

П о с е т и т е л ь. Нет?!

Е р м а к о в. Нет.

П о с е т и т е л ь. А тех, четверых, которые до него?

Е р м а к о в (Спокойно). И тех нет. (Махнув рукой) Нужно было оперировать только тех, кто имел реальные шансы. Без летальных исходов. Я же говорю, это был разгар борьбы за Центр.

П о с е т и т е л ь. Значит, не в усталости дело? Никто не устал... А вы просто ждали естественной развязки? Чтобы Марусин умер сам перед воротами Кардиоцентра?

Пауза. Ермаков долго смотрит на Посетителя в упор.

Е р м а к о в. Вы не понимаете одной вещи. Есть закон больших чисел, и все. Это не только в медицине. Это – везде. Это – где хочешь. Между прочим, самый демократичный подход к делу: все в интересах большинства. Не понимаешь? (Пауза) Можно думать о человеке, а можно – о людях. Что важнее? (Пауза) Вот тут у тебя тонут десять пассажиров, а там, дальше, – еще один. Кого будешь спасать? Ну кого, кого? Это, знаете, в девятнадцатом веке, людей было мало и можно было думать о каждой живой душе. А у нас по одному не тонут. Народу стало... черт возьми. Мы имеем дело с массами. У всех – клапаны, у всех – аорта. (Пауза) Да, жаль Грановича. Жаль. Но еще больше жаль тех, кто стоит в очереди на стол. Нам нужен конвейер, который сможет спасти сотни людей! А пошла бы его статья, кто бы с нами после нее разговаривал? Какая Госпремия! Какие проекты! Какие штаты! Гибель Помпеи! (Машет рукой. Пьет прямо из сифона)

П о с е т и т е л ь . Вот такая (Показывает) дыра в этике.

Е р м а к о в. Это не я придумал. Это не мое. Это – объективный закон. Можно только руками размахивать. Что твой Гранович и делал. Между прочим, если я не прав... Он же не остановился, он эту свою статью отвез в какую-то центральную газету. И что? И где эта статья? Значит, сочли, что несерьезно, не нужно, нельзя. Он же ездил, вы знаете.

Пауза.

П о с е т и т е л ь (Озадаченно оборачиваясь). Я-то знаю. А вы откуда знаете?

Е р м а к о в. От него же и знаем. Он мальчик не такой уж безвредный, как вы думаете. Он тут же позвонил профессору и стал кричать, что нашел трибуну повыше... И что до этой газеты у нас руки не дотянутся... И чтобы мы там себе не думали и так далее.

П о с е т и т е л ь. Андрей Андреевич! Да?

Е р м а к о в (За шефа). Можете спросить у Грановича.

П о с е т и т е л ь (Размышляя). Тогда это резко меняет дело. (Идет к кейсу)

Е р м а к о в. Вы что, хотите сказать, что мы и там успели? Вот там мы уж никак ничего сделать не могли. Это уж извините. Что он вышел на крупную газету, это мы поняли. Но на какую? Это же как пуля. Куда полетела – неизвестно. Как ее отловить?

П о с е т и т е л ь. Но ведь отловили! (Начинает искать что-то в бумагах)

Е р м а к о в. Нет, что, действительно, есть способ?

П о с е т и т е л ь. Один-единственный. Гениальный в своем роде! И вы его нашли!

Е р м а к о в (Профессору). Нас еще и в гениальности подозревают.

П о с е т и т е л ь (Не прекращая поисков) Значит, дело было осенью. В самом начале сентября. Приближалась Госпремия. Позвонил Гранович, предупредил. Вот-вот мог явиться спецкор из неизвестной, но центральной газеты для проверки факта. Назревал грандиозный скандал. (Не может найти нужную бумагу)

Е р м а к о в. Помню, помню. Хорошо помню. (Смеется) Профессор даже курить начал. И что же?

П о с е т и т е л ь (Перерывая документы). У меня просто не хватало одного звена, и цепочка рвалась. А теперь оно есть. И теперь я могу сказать, как отловили пулю... Где же эта бумажка... Теперь я знаю, как отловили Грановича. (Находит) Вот она! Я читаю: «Паша, я благодарен вам за ваши усилия. Мне нельзя волноваться совсем. Если для вас что-нибудь значит моя жизнь, отзовите статью. Сошлитесь на меня. Извините сердечно. Марусин».

Е р м а к о в. Можно взглянуть? (Читает из рук Посетителя) Ну, так это не мы гениальны. Это Марусин гениален. Человек передумал. Знаете, послеоперационная аорта нервов не любит. Зачем ему про себя в газете читать? Как его доставали с того света? Как у него в такси аорта взорвалась? Да тут даже положительные эмоции могут стоить жизни.

П о с е т и т е л ь. Нет, вы на дату взгляните. Шестое сентября!

Е р м а к о в (Всматриваясь в текст). Ну, шестое, и что?

П о с е т и т е л ь. А пятого вы положили Марусина повторно в свой Кардиоцентр! Вот, я выписал в архиве клиники: реабилитация после аортопластики. Значит, он попадает к вам в руки и на следующий день пишет Грановичу эти странные слова... «Если для вас что-нибудь значит моя жизнь... отзовите статью»...

Е р м а к о в. Вы что, совсем уже? Вы будете отвечать за эти слова!

П о с е т и т е л ь (Сразу). А я готов! Вот почему вас интересовало, виделся ли я с женой Марусина и с ним самим. Вам очень хотелось знать, известно ли мне самое главное – причина письма.

Е р м а к о в. Самое главное в другом...

П о с е т и т е л ь. Я вам скажу, о чем вы разговаривали с Марусиным в его отдельной палате...

Е р м а к о в. О его здоровье!

П о с е т и т е л ь. Не сомневаюсь. О здоровье, которое зависит от него самого?

Е р м а к о в. Еще два слова, и теперь уже я привлеку вас к судебному ответу.

П о с е т и т е л ь. А пусть. А я этого и хочу, И тогда на суде будет доказано, что вы шантажировали смертельно больного человека, прямой угрозой заставив его написать Грановичу. Вы точно рассчитали, что Гранович ему не откажет. Не посмеет рисковать жизнью больного и статью отзовет... Вера! Вера!

Входит Вера.

(Возбужденно) Вера, после того, как вам пришло письмо от Марусина, Паша ходил к нему?

В е р а (Забеспокоившись). Какое письмо?

П о с е т и т е л ь. Вот это, из больницы.

Е р м а к о в (Посетителю). Вы бы оставили женщину в покое...

В е р а (Глядя на письмо). Это... Где оно было?

П о с е т и т е л ь. Вот в этих бумагах. Он разговаривал с ним?

Вера растерянно молчит.

Я не понимаю, да или нет?

Вера молчит.

Е р м а к о в (Посетителю). Вам мало одной истерики?

П о с е т и т е л ь. Ты что, не знаешь об этом письме?

В е р а (Почти одним кивком). Знаю...

П о с е т и т е л ь. Был Паша у него в больнице или нет?

Вера всем своим видом показывает, что не может сказать.

Е р м а к о в (Шефу). Остановите его... Вы что, проглотили язык?

П о с е т и т е л ь. Что происходит, Вера? Ты не помнишь?

Вера молчит.

Ладно. Сейчас придет Паша, спросим у него...

В е р а (Сразу). Не надо!

Пауза.

П о с е т и т е л ь (Начиная нечто понимать). Не надо? То есть нельзя? То есть, Паша запретил тебе говорить об этом? Значит, он был у Марусина. Значит, он понял, что шантаж... который нельзя открыть, потому что это грозит больному... Даже заикнуться нельзя. Вот о чем он молчал три года! (Казмину) От этого можно не только спиться. (Ермакову) Блестящая операция, Ермаков! В вашем стиле! (Казмину) Это его идея, профессор?

Е р м а к о в (Шефу). Вы будете свидетелем этой клеветы!

П о с е т и т е л ь (Казмину). Почему вы молчите?

Е р м а к о в (Посетителю) ...и если вас признают вменяемым...

П о с е т и т е л ь (Не обращая внимания). Вот пришел этот час! Вы меня слышите?!

К а з м и н (В смятении). Подождите...

П о с е т и т е л ь (Сразу). Вы обещали мне ответить по существу. Вы помните?

К а з м и н. Я помню...

Е р м а к о в. Что вы еще помните?

К а з м и н (Отодвигая его рукой). Я помню. Я думаю, что это было именно так... Я догадывался обо всем.

Е р м а к о в. Что?! Да вы опомнитесь. Через минуту вы пожалеете об этом! Сейчас придет Гранович и не подтвердит ничего! Что вы будете говорить тогда?

П о с е т и т е л ь. Тогда мы спросим у жены Марусина.

Е р м а к о в (Сразу и агрессивно). Нет, не у жены! Тогда я буду защищаться всеми средствами. Тогда мы спросим у самого Марусина. (Ищет номер телефона в записной книжке) И не тогда, а прямо сейчас. (Направляется к телефону)

В е р а. Не надо! Его трогать нельзя!

Е р м а к о в. Нет, надо. Только его свидетельство будет иметь силу. (Набирает номер)

В е р а (Посетителю). Паша не простит мне никогда...

К а з м и н (Приближаясь к Ермакову). Вы не сделаете этого! (Нажимает на рычаг)

Е р м а к о в (Отталкивая его). Нет, сделаю, профессор. Раз уж мы решили выползать в одиночку... (Снова набирает)

В е р а (Ермакову). Доктор, я умоляю вас...

К а з м и н (Вырывая провод). Я знаю, вы можете пойти на все!.. Но этого я сделать вам не позволю! Марусина трогать нельзя! Это убийство!

Е р м а к ов. Вы?! Не позволите? Я уже не ваш! Я сам свой! (Хватает соседний аппарат) И никто не помешает мне...

К а з м и н (Вырывая из розетки и этот провод). Ермаков!!! Я ударю тебя!

Е р м а к о в (Швыряя трубку). Я сделаю это завтра. Послезавтра. Всегда. Пока этот маклер будет настаивать на своем... Пока вообще будет существовать это дело…

П о с е т и т е л ь (Наконец). Стоп! (Пауза) Все. Ничего не будет существовать. Никакого дела. Только не звоните. Ради бога. (Начинает собирать бумаги в кейс) Все. Ничего не было. Нас тут не было, вас тут не было... Все в порядке... Ничья. Мы уходим. Вера, помоги.

Вера бросается поднимать бумаги.

Е р м а к о в. Дайте сюда письмо Марусина.

П о с е т и т е л ь (Поднимая голову от бумаг). Письмо?

Е р м а к о в. Да. Из больницы Грановичу. Больше мне ничего не нужно.

Пауза.

В е р а. Отдай ему... (Сама отдает)

Все собрано. Надет плащ.

П о с е т и т е л ь. Извините, граждане.

Оба уходят. Закрывается дверь. В кабинете повисает тишина. Ермаков вертит в руках письмо. Потом кладет его в карман. Начинает передвигать мебель, наводя порядок.

Пауза.

Е р м а к о в (Не глядя на молчащего профессора, как бы себе). Ну ладно. (Идет к своему столу, берет чистый лист бумаги) Значит, что у нас завтра? (Пишет) Десять ноль-ноль... Немцы... Двенадцать десять – клиника... Ах да, чуть не забыл! Шестнадцать тридцать – ТВ. (Шефу) Вам завтра – на ТВ, вы слышите?

К а з м и н (Себе под нос). Да-да... Надо узнать, как состояние этого человека...

Е р м а к о в. Это вы о ком? (Пишет)

К а з м и н. ... как держит лавсан...

Е р м а к о в. Это вы про Марусина? Да его уже полгода нет в живых. (Пишет)

К а з м и н (Вздрогнув и медленно развернувшись). Как?!! Ты же... А телефоны...

Ермаков отрывается от бумаг, презрительно смотрит на профессора.

Е р м а к о в (Снова возвращается к бумагам). И в семнадцать пятьдесят – в Манеже. (Пишет) Завтра вы открываете выставку... (Встает, несет профессору график) Вот вам завтрашний день.

Профессор механически берет лист, потрясенно всматриваясь в своего помощника.

Е р м а к о в (Уже в дверях) Ну... я ушел... (Пауза) Не забудьте про Фташека. (Смотрит на часы) Уже прилетел... Ваш учитель... (Уходит, махнув рукой)

Профессор некоторое время смотрит на дверь, поднимает лист к глазам и начинает читать расписание на завтра.

Бьют часы.

К а з м и н (Глядя на часы). Да-да. (Пауза) Прием окончен. Окончен. (Рвет лист пополам и бросает на пол)

Занавес.

Страницы