Стихи разных лет: страница 3 из 3

Публикатор: 
Опубликовано: 
14 августа 2010

* * *

 

Слова, слова, слова… Да где они, да что они?

Да вот они, лежат – любое выбирай!

Прозрачные слова мне Богом надиктованы,

прозрачные слова – они мне ад и рай…

 

Прозрачные слова, печальная попевочка,

взамен любви, взамен страданий – свет в окне,

чтоб украшался мир, чтоб утешалась девочка,

которая всю жизнь мою живет во мне.

 

Прозрачные слова – вы жизни заменители,

прозрачные слова, вечерние огни…

Ведь то, как я жила – вы слышали и видели,

но то, как я жила – расскажут лишь они!

 

 

* * *

 

Капризная и ласковая Муза!

Я даже в час душевной пустоты

не порывала нашего союза,

прошу тебя, не порывай и ты!

 

Прошу тебя, побудь еще со мною,

побудь со мной до самого конца,

со всей твоею силою земною

и всем волненьем твоего лица!

 

Прошу тебя, ты в ясную погоду,

в осенний холод, в мартовскую стынь

побудь со мною год или полгода,

перед концом меня ты не покинь!

 

Чтоб жизнь моя, сквозь будни, буйно, смело,

чтоб жизнь моя, вся полная огня,

чтоб жизнь моя с тобой цвела и пела –

прошу тебя, не покидай меня!

 

А если все же ты меня покинешь,

я знаю: не волнуясь, не любя,

ты тотчас – без меня – навек застынешь,

как я навек застыну – без тебя!

 

24 июня 2007 г.

Публикуется впервые 

 

 

Как будет…

 

Вот повидло нашлось из прошлогодней сливы,

вот вино: попьем – и язык начнет заплетаться...

Обходиться безо всего и быть при этом счастливой –

это трудно, но надо, все-таки, попытаться!

 

Вон ребенок пошел: гляди, какой он комичный,

ух, прелестный какой, ну, просто умопомраченье!

Доплетемся домой, присядем – вот и отлично,

сразу кофе попьем или, может, чаю с печеньем...

 

Это мелочи все, не ими, все же, мы дышим,

но и мелочи впрок, не стоит и мелочами бросаться,

а напишем стихи, если вообще напишем,

если их одолеем – жизнь прекрасной будет казаться.

 

Это мелочи все – а главное – чашу наполнить,

полюбоваться ею и зачерпнуть из нее же,

а еще главнее – надо лучше запомнить:

жизнь – не навсегда: это скоро кончится все же.

 

 

Молитва

 

Свете светлый! Льясь, дробишь и множишь

образ свой, ликуя и маня...

О, не покидай меня, мой Боже,

Господи, не покидай меня!

 

Жизнь мою ты всю со мною прожил,

без тебя не нахожу и дня!

До конца останься, Святый Боже,

Господи, не покидай меня!

 

Умиротворяя и тревожа,

Ты во всем, что вижу и пишу.

О, не покидай меня, мой Боже!

О, не оставляй меня, прошу!

 

И Твоей, а не своею волей,

и Твоей, а не своей рукой

наполняю город, воздух, поле

новой высотою и другой.

 

Зачарованная песня льется

из неопалимого огня.

Там Господь живой, Он мне смеется,

осеняя, одаряя и храня...

 

Господи, не покидай меня!

 

 

* * *

 

Я смотрела фильм про детство,

про свое большое детство,

про свое родное детство,

и, как будто это я,

отражалась в нем девчонка,

глуповатая девчонка,

простоватая девчонка,

юность ранняя моя.

 

Я глядела фильм, глядела,

и всплакнула, было дело,

рассмеялась, было дело,

и, как будто наяву,

посмотрела вдруг в сторонку

на чудную ту девчонку,

и наивную девчонку,

жизни первую главу.

 

Я ходила по дороге,

била ноги, била ноги,

о зеленую траву,

об Украйну, об Москву,

и мне пел «веселый ветер»,

что с тех пор живу на свете,

с давних пор – на белом свете

до сих пор еще живу!

 

15 августа 2007 г.

Публикуется впервые  

 

 

Вам, мои родные!

 

Пройдет мое времечко, закончится осень,

ребятки любимые глаза мне закроют,

с мамой, с папой, с Хомушкой свидимся мы после

того, как свезут меня и в землю зароют.

 

Душе неприкаянной девять дней скитаться

разрешат близ вашего жилья дорогого,

сорок дней дозволят ей на Земле остаться,

а потом ищи себе приюта другого.

 

Где искать – неведомо, что искать – не сказано,

тыщу книг прочитано – для чего, однако?

Легонькой и тоненькой ниточкой завязано

все кругом, а почему – об этом ни знака.

 

Но одно, наверное, чую – хоть откудова –

я про это дело вам не скажу ни слова:

больше не увижу я горького и чудного,

грустного, веселого бытия земного,

 

что Земля мне выдала, за что – не ответила.

Почему я родилась, я, а не иные,

почему любила вас, почему вас встретила,

родила, изобрела – вас, мои родные?

 

Вам, а не кому-то там – труды и старания,

к вам, а не к кому-то там – вопросы-ответы,

только вам и только вам – радости-страдания,

только вам и только вам – и здесь, а не где-то!

 

13 мая 2006 г.

 

 

Из Василя Стуса

 

(перевод с украинского)

 

Ты тут. Ты тут. Подобная свече,

так трепетно трепещешь и открыто,

но эта щедрость от чужих сокрыта,

таишь рыданье на моем плече.

Ты тут, ты тут, как в долгожданном сне,

платочек мнешь в руке – со мною рядом,

горячечным движением и взглядом,

виденьем приближаешься ко мне.

И вдруг – река! Из вековых разлук

нахлынула, пришла и захватила

волна мгновенная. Как быстрый конь, спешила

средь берегов, стремительных, как лук.

Не торопись! Пусть дождь воспоминаний,

пречистая, над нами свет прольет.

Постой, не возвращайся в город тот

несносных улиц, площадей и зданий.

Но ты рванулась – почва задрожала

и поползла – обвал, уничтоженье

материка, недвижное движенье,

дрожанье век и трепет рук. Бежала

туннелем длинным – дальше, в ночь, во мрак,

в мерцание, и в снег, и в крик метели.

Слезой набухли губы, побелели.

Прощай и не гляди. Да будет так!

Прощай и не оглядывайся. Высь

звездой зеленою благую весть пророчит –

нам на том свете – встречу после этой ночи.

Вдруг взвизгнул яр зеленый что есть мочи.

Скажи, пусть без меня мужает мой сыночек.

Просел провал, и это навсегда.

Прощай. Не озирайся. Оглянись!

 

 

Из летописи очевидца

 

Украдено солнце. Косит перепуганным оком,

как бешеный конь. Ему чудится: в сердце – ножом!

За тучами тучи, за дымом пожарищ высоко

глядит на пустыню давно равнодушный божок.

Безумные, рвутся на бой сыновья Украины:

тот с ордами бродит, а этот – забредил Москвой.

И кровью налитое око пророчит: руины

разверзлись – и мать поднимается в час роковой.

– Нашли, налетели, помяли, сожгли и забрали,

добычу тонкоголосую тащит аркан!

Ах, чтоб вы пропали, сыночки, ах, чтоб вы пропали:

ведь так не карал нас и лях, изувер, басурман!

И Тясмину тесно от трупов казацких, от крови,

и Буг почернел от тех трупов у всех на виду,

ах, чтоб вы пропали, сыночки, чтоб были здоровы,

в том райском ужасном раю и в том адском аду!

Порежут на кожи вас, задницы жженым пропалят,

и крови нацедят: упейтесь тем адским вином.

А где Украина? Все дале, и дале, и дале,

пути зарастают полынью – седым бурьяном.

Украдено солнце. Косит перепуганным оком,

как конь обезумевший чует под сердцем металл.

Дымятся руины, кровавым стекают потоком,

татарское солнце, стожалое, бьет наповал. 

 

 

* * *

 

Вернись ко мне, о память! Ты – моя!

Пускай страданье на сердце мне ляжет, –

черна моей земли святая тяжесть –

исходит песней горло соловья.

О память – чабрецом пропахший сад, –

вернись из лета, налитого соком,

и в снах моих – горячих, краснобоких –

пусть яблоки осенние висят.

И пусть Днепра волшебная струя

хотя бы в снах, в бреду меня колышет.

Я крикну, – родина меня услышит.

Вернись ко мне, о память! Ты – моя!

 

 

* * *

 

В зеркалах пустота – онемевшая смерть,

пересохшая мгла шебуршит, как песок,

а высокий, как вопль, тонкогорлый певец

воспаряет над телом своим.

Дух витает все выше, но в петле беды

захлебнется от крика хрипящий кадык,

и на гранях зеркал – там росинками кровь,

ночь сгущается, словно хрусталь.

Жди беды, берегись-ка, шальная душа,

ибо зренье и слух – вдруг нежданно убьют!

Вот и взвизгнула рваная нервов струна,

вот и, вспугнутый, взвизгнул сквозь дрему хрусталь,

завизжала зеркал пустота. 

 

 

* * *

 

Сбоку, о сбоку, сердца левей, дальше грудной моей клетки, до края чуда, причуды, пречудных бровей, очи отчаянные, играя светлой слезой, просветленная ночь... Так мы лежим с тобой, словно озера, но разделенные страхом, который строит плотину меж нами и «прочь!» близости нашей кричит. Чужина *, годы и версты легли между нами, стала разрозненными островами нашей единой любви сторона. Столбиком света прочерчена ночь, вся освещенная звездами грусти, и в тишине ее, в шепоте, в хрусте крикнул, спеша, настороженный сыч. Ты не узнала, забыла меня, я, призабытый, тебя не увидел, взглядом обиду, растерянность выдал, наши видения прочь отгоня. – Только признайся – себе говорю криком, но так, чтоб тебе не услышать, – сердце сгорело, и грудь еле дышит, словно в огне я горячем горю. Господи, господи, остереги гулкие души в глубокой пе­чали, не допусти, чтоб они замолчали, не допусти, чтобы стали враги! Самоубийства высокий огонь птицей летит, перепуганной птицей, в наших сердцах заскорузлых ютится любящий кнут перепуганный конь. Ох, как жестоко продолблено дно нашего счастья, и в воздухе синем, о лебединя моя, лебединя, столько беды – только счастье одно. Сбоку, о сбоку, от сердца – за край выше грудной моей клетки – до крыши, выше, чем вдох, чем дыхание выше – выболевший, обездоленный рай!

 

* Чужина (укр.) – чужбина.

 

 

 

Об отце Викторе (Маринчаке), настоятеле храма Св. Иоанна Богослова

 

Я узнала о том, что выходит издание к юбилею Храма, и мне очень захотелось написать о его настоятеле о. Викторе, с которым я дружу. Наверное, в книге будут очерки об о. Викторе как о священнике, о его вдохновенной пасторской деятельности. Я же хочу написать о нем как о человеке, о нем как о личности, что, наверное, наименее поддается описанию. Впрочем, не знаю...

С самого начала нашего знакомства меня поразило в нем сочетание прелестной человечности (именно так: «я человек, и ничто человеческое мне не чуждо») и внешней гармонии и спокойствия. Но как посмотришь поближе, это спокойствие и есть, скорее всего, следствие самодисциплины и самовоспитания, нежели природное качество.

О. Виктор производит впечатление человека с необычайным спокойствием гармонией всех своих качеств: великодушия, доброты, силы, в том числе и внушения, чувства юмора и глубокой веры в Господа. И все это в нем опять-таки совершенно естественно. В то же время, опять замечу, не скажешь, что все это было так просто «пожаловано» Господом. Всегда видны следы его работы, хотя и удостоившейся Благодати (а разве так не всегда бывает с людьми, искренне старающимися быть тем, чем им хочется?)

Я еще хочу написать об игре, которая в ходу у нас с о. Виктором. Это игра в стихи или в любимую нами прозу. Вот он говорит из Бродского или из «Мастера и Маргариты», а я продолжаю, или наоборот. Мы так любим с ним перекликаться. Эрудиция у него в области поэзии, особенно серебряного века, – огромная. Так же прекрасно он знает поэтов, работавших при советской власти – Цветаеву, Мандельштама, Бродского и других, я в этом убедилась.

«Э-э! – присвистнет иной проницательный читатель – да она просто влюблена в своего героя!»

Ты неправ, читатель. Влюбленность – чувство слишком эфемерное и незначительное! А правда состоит в том, что я его люблю крепко, нежно и бесповоротно.

В заключение приведу стихотворение, написанное полтора года назад.

 

Благодарность

О.Виктору

 

Спасибо Вам за то, что жили рядом,

в одной эпохе, на одном веку,

что помогали словом или взглядом

сказать слова и написать строку.

 

Спасибо, что со мною говорили,

когда так нужно было говорить,

спасибо, что иное мне открыли,

чего без Вас мне было не открыть,

 

и что глядели лишь отверстым взглядом

своих прекрасных близоруких глаз...

Спасибо, что со мною были рядом,

когда так худо было бы без Вас!

 

Добро – стихи! В них всегда скажешь больше, чем прозой!

 

18 августа 2007 года

Страницы