«Записки сумасшедшего» и «Горе от ума»: проблема генезиса: страница 4 из 7

Опубликовано: 
20 июля 2011

Повторимся: Гоголь наделяет своего Поприщина взаимоисключающими чертами Молчалина и Чацкого. В разные моменты превалируют то одни, то другие, – точнее: то одного, то другого. В данной связи воспользуемся определением М. О. Чудаковой, утверждавшей: «У Гоголя алогизм, ненормальность мира вскрывается при посредстве ненормального же болезненного сознания. До определенного момента сумасшедший герой “проясняет” читателю картину мира, а затем, прочитывая ее заново, он сам отпадает от этого прочтения, сознание его полностью помрачается, уже не может расшифровывать действительность. Теперь уже язык, на котором читает он окружающую жизнь, не открывает ее, а шифрует» (Чудакова, 1980: 179). Так вот: до упомянутого «отпадения» в Поприщине превалирует молчалинское начало, после него (т. е. после «окончательного» сумасшествия) – черты характера, поведения и биографии Чацкого. Начнем с молчалинских.

Прежде всего здесь вспомним своеобразную речевую «визитную карточку» Поприщина, напрямую отсылающую к образу фамусовского секретаря, – неоднократно повторяемое им с незначительными вариациями словосочетание (приведем все случаи): запись от «Октября 4»: «Ничего, ничего, молчание (Гоголь, 1952 – III: 177); от «Ноября 8»: «<...> ничего, ничего... молчание» (Там же: 179); от «Ноября 11»: «<...> ай! ай! ай! ничего, ничего... молчание» (Там же: 180); от «Ноября 12»: «<...> ничего, молчание (Там же: 182); от «Ноября 13»: «Ай, ай!.. ничего, ничего. Молчание (Там же). В этой же связи напомним также место из уже упомянутого гоголевского разбора (1846 г.) достоинств и недостатков «Горя от ума», специально посвященное Молчалину: «Сам Молчалин – тоже замечательный тип. Метко схвачено это лицо, безмолвное,низкое, покамест тихомолком пробирающееся в люди, но в котором, по словам Чацкого, готовится будущий Загорецкий» (Гоголь, 1953 – VI: 174). Также напомним сетования Поприщина в записи от «Ноября 11» о том, что он, мол, «думал несколько раз завести разговор с его пр-вом, только, черт возьми, никак не слушается язык: скажешь только, холодно или тепло на дворе, а больше решительно ничего не выговоришь» (Гоголь, 1952 – III: 180). Что это, как не отсылка к характеристике Молчалина, данной Чацким в Явлении 7-ом I-го Действия (напомним:

 

«Ч а ц к и й

<...> Что я Молчалина глупее? Где он, кстати?

Еще ли не сломил безмолвия печати?

Бывало песенок где новеньких тетрадь

Увидит, пристает: пожалуйте списать.

А впрочем, он дойдет до степеней известных,

Ведь нынче любят бессловесных» – Грибоедов, 1967: 84.

 

Кстати, из записи от «Октября 4» узнаем об аналогичной страстишке Поприщина: «Дома большею частью лежал на кровати. Потом переписал очень хорошие стишки: “Душеньки часок не видя, Думал, год уж не видал; Жизнь мою возненавидя, Льзя ли жить мне, я сказал”. Должно быть, Пушкина сочинение» – Гоголь, 1952 – III: 178).

Далее. Подобно Молчалину, Поприщин – мелкий чиновник, чье назначение – также «бумаги разбирать» (Грибоедов, 1967: 75), – сравним, например, в записи от «Ноября 9»: «Пересматривал и сверял бумаги», или в записи от «Мартобря 86 числа. Между днем и ночью»: «Передо мною положили какие-то бумаги, чтобы я сделал из них экстракт» (Гоголь, 1952 – III: 179 – 180, 189).

Даже в тех случаях, когда в гоголевском тексте налицо отступления от текста грибоедовского, память об этом последнем так или иначе актуализирована, тексты перекликаются. Так, например, Поприщин служит не в губернской казенной палате, как Молчалин, а в столичном департаменте, однако претекст обыгрывается Гоголем – его персонаж как бы специально, для оживления читательской памяти, в самом начале повести заявляет: «Я не понимаю выгод служить в департаменте. Никаких совершенно ресурсов. Вот в губернском правлении, гражданских и казенных палатах совсем другое дело: там, смотришь, иной прижался в самом уголку и пописывает. <...> С виду такой тихенький, говорит так деликатно: “одолжите ножичка починить перышко”, а там обчистит так, что только одну рубашку оставит на просителе. Правда, у нас зато служба благородная, чистота во всем такая, какой вовеки не видеть губернскому правлению: столы из красного дерева, и все начальники на вы <вспомним: Фамусов с Молчалиным «на ты»! – А. Д.>. Да, признаюсь, если бы не благородство службы, я бы давно оставил департамент» (Гоголь, 1952 – III: 174 – 175).

Страницы