«Записки сумасшедшего» и «Горе от ума»: проблема генезиса: страница 6 из 7

Опубликовано: 
20 июля 2011

Но самое главное, что кардинальным образом отличает его от первого и, напротив, показательно сближает со вторым – это наличие у него пылкой, буквально сводящей его с ума любви к дочери своего начальника и благодетеля. Молчалин, как мы помним, симулирует любовь к Софии «по должности», на деле предпочитая ей ее же служанку. Чацкий же выспрашивает у Софии (в 1-ом Явл. III-го Д.), проговариваясь при этом относительно себя самого:

 

«Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый,

Но есть ли в нем та страсть, то чувство, пылкость та,

Чтоб кроме вас ему мир целый

Казался прах и суета?

Чтоб сердца каждое биенье

Любовью ускорялось к вам?

Чтоб мыслям были всем и всем его делам

Душою – вы, вам угожденье?..

Сам это чувствую <...>» (Грибоедов, 1967: 115).

 

И, напомним, сразу вслед за этими словами Чацкого Софья роняет в сторону: «Вот нехотя с ума свела!» – Там же: 116.) Таким образом, любовь возносит Поприщина до Чацкого, т. е. именно благодаря этому чувству ипостась Чацкого превозмогает в нем молчалинское начало и возобладает над этим последним [1].

Это, впрочем, не мешает ему зачастую выступать сниженным, фарсовым Чацким, что с особой очевидностью следует из многочисленных (а потому особенно приметных) антифранцузских инвектив «свихнувшегося» Аксентия Ивановича, отсылающих к аналогичным (и не менее многочисленным) выпадам грибоедовского героя (см.:

 

«Ч а ц к и й

<...> Господствует еще смешенье языков:

Французского с нижегородским?» – Грибоедов, 1967: 83;

«Ч а ц к и й

Несчастные! должны ль упреки несть

От подражательниц модисткам?

За то, что смели предпочесть

Оригиналы спискам?» – Там же: 131;

«Ч а ц к и й

В той комнате незначащая встреча:

Французик из Бордо, надсаживая грудь,

 

Собрал вокруг себя род веча <...>» – Там же: 148. Ср. у Гоголя – в записи его героя от «Октября 4»: «Читал Пчелку. Эка глупый народ французы! Ну, чего хотят они? Взял бы, ей-богу, их всех да и перепорол розгами!» – Гоголь, 1952 – III: 177; от «Декабря 5»: «Он <король>, статься может, находится там же, но какие-нибудь или фамильные причины, или опасения со стороны соседственных держав, как-то: Франции или других земель, заставляют его скрываться, или есть какие-нибудь другие причины <Здесь очевидна также отсылка и к «Королю Лиру». – А. Д.>» – Там же: 188; в записи от «Мартобря 86 числа. Между днем и ночью»: «Уже, говорят, во Франции большая часть народа признает веру Магомета» – Там же: 190; в записи, помеченной «Число I»: «Удивляет меня чрезвычайно медленность депутатов. Какие бы причины могли их остановить. Неужели Франция?» – Там же: 191; наконец, в записи, помеченной «Январь того же года, случившийся после февраля»: «Сегодня выбрили мне голову <...> я все не могу понять, как же мог король подвергнуться инквизиции. Оно, правда, могло со стороны Франции и особенно Полинияк. О, это бестия Полинияк! Поклялся вредить мне по смерть. И вот гонит да и гонит; но я знаю, приятель, что тебя водит англичанин. Англичанин большой политик. Он везде юлит. Это уже известно всему свету, что когда Англия нюхает табак, то Франция чихает» – Там же: 193 – 194).

 


[1] Продолжим: Поприщин страстно мечтал попасть в спальню Софи, однако осуществить эту мечту он, как мы помним, смог (да и то – отчасти) лишь будучи уже не в своем уме и грубо ворвавшись в ее будуар. Очевидно, что здесь инверсированно отзываются перипетии и характер взаимоотношений Софии и Молчалина – вспомним, напр., в Явл. 5-ом I-го Д.:

 

«С о ф и я

<...> Кого люблю я – не таков:

Молчалин за других себя забыть готов,

Враг дерзости, всегда застенчиво, несмело...

Ночь целую с кем можно так провесть!» (Грибоедов, 1967: 78); ср. – в Явл. 12-ом Д. IV-го:

«С о ф и я

<...> будьте рады,

Что при свиданиях со мной в ночной тиши

Держались более вы робости во нраве,

Чем даже днем, и при людях, и въяве <…>» (Там же: 168).

Страницы